Заказать третий номер

Просмотров: 0
28 Октябрь 2017 года

Сергей Федякин

“...В туманный день, когда все предметы сливаются друг с другом в петербургской осенней мгле, я ехал с С.А. Алексеевым (автором книги «Мысль и действительность») по Гороховой улице на извозчике и был погружен в свои обычные размышления: «Я знаю только то, что имманентно моему сознанию, но моему сознанию имманентны только мои душевные состояния, следовательно, я знаю только свою душевную жизнь». Я посмотрел перед собою на мглистую улицу, подумал, что нет резких граней между вещами, и вдруг у меня блеснула мысль: «Все имманентно всему»...”

Что заставило Пиаму Гайденко, для которой это – лишь факт философской биографии Николая Лосского, процитировать данный отрывок, когда она решила рассказать о философе? Что заставило тот же фрагмент цитировать (несколько более клочковато) Василия Зеньковского, автора знаменитой «Истории русской философии»? Что, наконец, заставляет читателя «Чувственной, интеллектуальной и мистической интуиции» именно по этому мимолетному воспоминанию, вкрапившемуся в сухой «метафизический» текст, «пройтись» несколько раз?

Здесь – что-то «вне-философское», что-то живое, трепещущее, изначальное – само мгновение рождения мыслителя. До этой минуты не было ничего своего: каша из чужих мыслей, уверенность в разобщенности разных частей и элементов мира и унылое убеждение: «я» (т.е. вообще человек) могу воспринимать и познавать лишь совокупность «моих ощущений и чувств». И в мгновение прилежный мученик философии, переживший искус материализма и еще не перешагнувший ужас солипсизма, вдруг стал самостоятельной величиной.

Но есть и еще одна особенность этого отрывка. Он поражает тем, что Лосский – через описание тумана, мглистого и серого петербургского воздуха, – дает точный портрет всей своей философии, так же «сливающейся» из разных частей. Эта несводимость метафизики Лосского к единому началу («Систему Лосского нельзя... изъяснять, исходя из какого-либо одного корня») сбивала и путала Зеньковского. И он начал приглядываться уже не к самой метафизике, но к ходу мысли философа и, отдав должное всем достоинствам мыслителя, обескураженный, вывел: «Как ни странно, но у Лосского мы не находим каких-либо интуиций (в обычном смысле слова) – а, вместо них, он предлагает различные гипотетические конструкции, которые прилагает к объяснению тех или других тем». Вместо доверия к интуиции у «интуитивиста» Лосского движение мысли совершается путем опровержения «чужих построений», отчего возникает «печать условности во всех положениях...»

Автор «Чувственной, интеллектуальной и мистической интуиции», словно предчувствуя такое мнение о самом стиле своего мышления, настаивает на своем: субъект «не конструирует познаваемый предмет», а «интуитивно созерцает»...

Зеньковский – даже комментируя все тот же процитированный крошечный отрывок-воспоминание, где, казалось бы, нет никакого «опровержения чужих построений», где есть именно вспышка идеи – упорствует:

“Все это довольно прозрачно – и типично для Лосского: он ищет разрешения философских проблем, как видим, вовсе не в интуиции, как непосредственно данных ему «созерцаниях», а в различных конструкциях и построениях. Учение об «имманентности всего всему»... явилось просто «рабочей гипотезой»...”

Мнение Зеньковского опровергнуть легко: можно постичь идею одним путем и раскрыть ее содержание – совершенно иным (вспомним «видения» Соловьева – и его же многотомное «изложение» этого почти неизъяснимого переживания). Но, как ни странно, замечания Зеньковского, словно бы «от противного», заставляют отнестись с недоверием к тому, как объясняет свое «озарение» 1898-го года сам Лосский, склонный через сорок лет видеть в своем давнем переживании (петербургский туман, смазанные силуэты предметов) лишь «случайное впечатление», способное «толкнуть мысль на совершенно новые пути».

Эпитетом «случайное» – Лосский снизил суть того, что с ним произошло. «Все имманентно всему», – в первичном зерне философии Лосского (идея «мир един и потому адекватно познаваем», помноженная на идею «проницаемой», «открытой» монады) проявились сущностные свойства его «я».

Когда старший коллега, профессор Петербургского университета Введенский, шутки ради, вводил в экзаменационную программу пункт «Заблуждения приват-доцента Лосского», а незлобивый приват-доцент, с редким благодушием выслушивал разъяснения студента о его, приват-доцента, заблуждениях, – в молодом Лосском жил тот же мыслитель, который много позже скажет: «Мы можем проникать в самый чуждый нам склад душевной жизни и усматривать его внутреннюю органическую связность не хуже, чем связность своей собственной жизни...» В Лосском нет «ясной как солнце» гениальности (как у Флоренского), нет и скрытой от чужих глаз, тайной гениальности (как у Флоровского). Но в нем есть ценнейшее – особенно для нынешних времен – качество: воспринять и пережить чужое как свое. Не потому ль, двигаясь в познании через интуицию, он излагает добытое так, как этого хочет чужое, читательское сознание – через «критику»? И не потому ль, под видом «критики», он дает «выправление» неточных чужих интуиций (как «выправил» Лейбница, В.Соловьева, своего учителя Козлова)? Не потому ль к этому мимолетному петербургскому воспоминанию, вкрапленному в текст философской работы, хочется возвращаться снова и снова, что здесь – начало этого стремления всё, что за пределами моего «я», – вобрать в себя, ввести внутрь своей души и мысли?

Лошади шли медленно. Он забыл о присутствии друга, настолько был поглощен неразрешимой проблемой. В сером тумане проплывали тусклые пятна фонарных огней и размытые контуры домов. И вдруг он ощутил эту мистическую связь с миром (не разрозненным, но – «органическим целым»). На мгновение он почувствовал себя «монадой». Не той, лейбницевской, «без окон», а другой, «лосской», «проницаемой» монадой, открытой навстречу миру, всем его «частям», другим «населяющим» его монадам. И признание через сорок лет: «С тех пор идея всепроникающего мирового единства стала руководящей моей мыслью»...

 

1995

 


 
Марта Валлерс. Круговорот любви в природе (о романе "Сказка со счастливым началом")
Руслан Гавальда. "Нет, я не Байрон! И это... печально"
Руслан Гавальда. "Нет, я не Байрон! И это... печально"
Ольга Валькова. "Иоанн Дамаскин" А.К. Толстого — поэма о судьбах поэзии
СЕРГЕЙ ФЕДЯКИН. МУЗЫКА МЫСЛИ (ВЯЧЕСЛАВ ИВАНОВ)
«ШИНЕЛЬ» ПЛАТОНОВА (Об одной статье Георгия Адамовича)
«Евгения Гранде» Бальзака-Достоевского
ЛИДИЯ ЛИТВИНОВА. «Жизнь Клима Самгина» - образ героя в контексте модернизма...
АЛЕКСАНДР ЕВСЮКОВ. ГЕНИИ ДЕТСКОЙ (о книге "Няня. Кто нянчил русских гениев")
Мария Купчинова. "Плывут кораблики надежды..." (о книге Юрия Михайлова "Несбывшееся")
МИХАИЛ КОВСАН. ПРОПУЩЕННАЯ ГЛАВА
Все публикации

Вход

 
 
  Забыли пароль?
Регистрация на сайте