Заказать третий номер

Просмотров: 0
28 Август 2017 года

 

***

вот и поспела осенняя жизнь –

белый инжир, чёрный инжир.

белый надкусишь – солнца ленца,

чёрный – бессонницы кислица.

 

глянешь: над пустошью месяц плывёт –

здравствуйте, вечно хандрящий Бальмонт.

как вам оскоминный мой символизм?

щерится месяц, катится вниз,

 

где на лазоревом блюде лежит

белый инжир

чёрный инжир

 

***

В полдень, заглушая базарный гул,
Властвует одышливый суховей, 
И сипят татарки: «Рахххат Лукумм…»
Знамо, кличут шейха златых кровей.

Вот, в чаду дрожащем восходит Он:
Сахарен оскал, накрахмален нимб,
На груди – сверкающий медальон
Со змеистым локоном – не моим. 
 
Головы склоняют и стар и млад,
Патокой стекает по языку
В пекло горловое – Рахат, Рахат,
Свет миндальный, яхонтовый Лукум!

Брызжет сок гранатовый на халат,
Жертвенное мясо течёт с лотка, 
Не гневись, помилуй, Лукум Рахат,
Всяк, сюда входящую без платка,

Всяк, уже не прячущую лицо,
Чтоб глядеть бесстыдно и видеть, как
Курица становится вновь яйцом,
И вино спекается в виноград. 

 

***

В больничный парк пошли на перекур.
Скурили по одной довольно быстро,
а по второй –  неспешно. Для души.

Здесь в ноябре случается порой:
промозглый день, дойдя до середины,
споткнётся… влажный, серый упадёт,
и май над ним расплёскивает солнце,
и воздуха сквозное мельтешенье,
как в гомеопатической аптеке
люцерной, хвоей, миртом захлестнёт.

Стоишь, немного пьяный, краткий май 
остановисьмгновеньем называешь,
и вторит мыслям – страстно горячо
котов больничных рыжая капелла.

Тут закричала санитарка Ира:
- Смотрите, прилетели! 
Вдалеке 
сухая туя распластала ветки
(давно пора бы мёртвую спилить -

когда канючит неумолчный ветер, 
она скрипит – так жалостно, хоть плачь)
Но туи будто не было сейчас,
точней, от нижних веток до верхушки
её сокрыла, облепила жизнь –
я первый раз увидела грачей, 
воочию. Смотрела потрясённо 
на толпище чернющее. И мне
рассказывала Ира:

- В нулевых, 
кажись, в две тыщи пятом, февралём 
такая стужа прилетела с моря,
что лебеди вмерзали в бухту. Мы 
ломали лед у берега, спасали,
а вот с грачами было тяжелей –
пугливые ведь… в руки не давались,
сидели на деревьях, и когда
их стужа ледяная опаляла,
они…

сама секунду помолчав,
сказала:
- Птицы падали на снег…
обрушивались как… 
обугленные груши!

У меня вдруг за грудиной 
расправилось грачиное крыло,
сверкнув на солнце нежным перецветьем,
и клюв грачиный, бледно-восковой 
медлительное сердце уколол.

- Ира, вы.. 
Вы тоже любите Бориса Пастернака??

Ира покраснела:
- Кого?
Бориса?? 

Сплетничают всё!
Завхоз наш новый,
он мужик приметный.
Красивый даже..

да опять –

женатик.

 

***

Мир доверяет мне, и вот

За это – благодать –

Позволил он увидеть то,

Что всем – не увидать:

 

Дремоту тигра у реки,

Всплеск лебединых крыл,

Рожденье человека и

В снегах уснувший Крым.

 

***

поэту мечтается ни о ком –

он хочет быть тростником,

а женщина любит. и вот под стать

мечтает озером стать.

 

чтоб было ему,  где шуметь и пить,

чтоб корни ему пустить,

чтоб видеть влажным зрачком, как жизнь

в бумажных листах дрожит.

 

а озеро что… то волна, то всхлип.

- вот это я, други, влип! –

беда для бумаги –  кругом вода,

расплывчатая лабуда.

 

и вот он уже не тростник – звезда,

но шепчет она – да, да.

 

вы видели в толще ночной воды

мерцающий свет звезды?

 

***

что останется?
всполох тревожного сна
на лице,
дождь слепой, нашумевший некстати.
виноградная грива в проёме окна,
белый город, плывущий в рассветном мускате.

голоса сокрушат геометрию стен.
ты, конечно, послушай, но верить не надо
никому. даже россказням дикого сада
о крадущемся звере. 
он близко совсем.

исполинская тень его тянется с гор.
зверю всё – на зубок – и деревья, и люди.

- и любовь?

- да, любовь. 
но об этом не будем.
лучше – нежности долгий вести разговор.

видишь? снова взволнованно пальцы дрожат
и земного сильней 
притяженье ладоней. 

потому, уходящего лета немного… 
не жаль.
потому, листопадовый зверь нас не тронет.

 

***

Бог знает откуда
на зимовку лебеди прилетели.
Унылая, грязная бухта преобразилась:
встрепенулась, забила прозрачными крыльями о причал.
Катерки и лодки вытянулись по струнке,
чтобы стройней казаться.
Их облупленные бока
вдруг свечением розовым лебединого оперения
замерцали под солнцем.
Люди высыпали на берег – взрослые, дети.
Охали, ахали, перешептывались.
Кто-то даже заплакал – беззвучно, дыхание затаив,
словно песню лебединую услышал. 
Люди бросали птицам – хлеб – пористый, нежный.
Лебеди подплывали –  неторопливо. 
Выгнув  шеи,
хлеб от людей принимали с царственным одолжением.

А через неделю
стала бухта, как прежде –
грязной, унылой. 
Покачивает сонно 
лебединую стаю.
Люди тоже привыкли,
не замечают чуда. 
Толкая друг друга локтями,
спешат на катер.
Люди привыкли к лебединой стае,
как к сумасшедшей старухе,
что Бог знает откуда
приходит на пристань.
Она садится у парапета,
ставит кружку
и горланит песню про
синенький скромный платочек.
Иногда в кружку кидают мелочь,
тогда старуха перестаёт петь
и слезливо причитает – дайбогвсеготебе,
дайбогмилчеловек.
Иногда  кто-то суёт ей в руку пирожок.
Она, выгибая худую шею,
ест пирожок, погружая в него красный, влажный нос,
а в редком её седом оперенье 
вспыхивают розоватые блики солнца. 

 ***

Это только в сказке – меня спасти –
сорок зим ухабистого пути,
ну, а если быль… переправа – вот.
Подбоченясь, Ванька Харонов ждёт:
- Да какие оболы, убогие?!
Попривыкли к импортной мифологии!
Злоязычит, вобчем, мудачествует, 
ты плыви и не оборачивайся.

Как о воду морду расквасит день,
вынырнет к тебе рыба-оборотень,
а на правом боку купола, старина,
а на левом – профиль Сталина.

Плюнь три раза через плечо,
ткни ей в рыбьи глаза свечой,
заискрит и сгинет – вся недолга,
и откроются дивные берега,

На причал сойдешь – там старик Ли-Шен,
он давно, бедняга, ума лишён:
об империях что-то бормочет
днём и ночью.

Ты не спорь, иди меж людей, речей,
дом увидишь – в солнечной тьме плющей, 
 
на воротах кованых – свиристель.
Вот твоё отечество: стол, постель,
губ моих молчащих огонь и лёд, 
и бессмертья персиковый компот. 

 


---------------------------

Фото Юлии Медведевой

 


 
ЯНА ДЖИН. ANNO DOMINI — ГИБЛЫЕ ДНИ. Перевод Нодара Джин
ВЛАДИМИР СКОБЦОВ. "НЕ ИГРАЙ ПО ИХ ПРАВИЛАМ!.."
ИРИНА ГОРБАНЬ. "В ПРЕДЕЛАХ ТРЕХСОТ..."
НИКОЛАЙ АНТРОПОВ. "ПОКЛОН"
ТАТЬЯНА ШЕПЕЛЕВА. "МАТЕРЧАТЫЙ"
ЛАДА ПУЗЫРЕВСКАЯ. "ВЕТРОМ ОПРОКИНУТЫЕ СНЫ..."
Все публикации

Вход

 
 
  Забыли пароль?
Регистрация на сайте