Заказать третий номер

Просмотров: 0
04 Декабрь 2017 года

От редакции

 

Пять лет назад не стало русского писателя Василия Белова...

"Мы ещё не готовы к полновесным суждениям о писателе Белове. Василий Иванович совсем недавно был среди нас, многие помнят его не только по книгам, но и как человека, которого можно было увидеть «вживую». Время удаляет образ писателя, но оно же и укрупняет его"...

 

Василий Белов, несомненно, наследник великой русской культуры

«…Возможно, на этот раз тебе дадут и по башке. Вещь-то ведь уж больно страшная». – Это из напутствия Федора Абрамова, когда он прочитал «Привычное дело». Автору повести 33 года, т.е. «возраст Иисуса Христа». Возраст знаковый. Произведение – тоже. «Вещь-то ведь уж больно страшная»... – Возможно и поэтому не самый известный в те времена журнал «Север», где появилась повесть Белова, расхватывали в библиотеках: читатель хотел «правды жизни». Но проза Белова проявила не только эту правду.

То, что с конца 1950-х в русскую литературу пошли писатели из деревни, можно попытаться объяснить особенностями трудного послевоенного времени. Но как объяснить восторг чуткого к слову композитора Свиридова? «…Так сердцу дорого, что есть подлинная, истинно русская, народная литература в настоящем смысле этого слова». Немаловажна и другая, рядом брошенная фраза: «…Это совсем не «деревенщики». Это очень образованные, тонкие, высокоинтеллигентные, талантливые как на подбор – люди. Читал – часто плачу, до того хорошо».

1960-е – уже не первый приход «сельских жителей» в литературу. Начало века знало предшественников: Сергей Есенин, Николай Клюев, Сергей Клычков… (Петр Орешин, Александр Ширяевец, Алексей Ганин… – список можно продолжить). Да, тогда это большею частью – поэты. И всё же…

Белов тоже начинал как поэт. Это удивляет, если не вслушиваться в его прозу. «Бобришный угор», «На ростанном холме» – тоже лирика, хоть и в прозе. И в «Привычном деле» она звучит – то тихо и радостно («Ему было хорошо, этому шестинедельному человеку»), то надсадно и безотрадно («И никто не видел, как горе пластало его на похолодевшей, не обросшей травой земле, – никто этого не видел»).

Но поэт Клычков писал и особую, редкую прозу: «Сахарный немец», «Чертухинский балакирь», «Князь мира»… «...Эх, рассказывать, так уж рассказывать... Простояли мы так, почитай, два года в этой самой Хинляндии, подушки на задней части отрастили – пили, ели, никому за хлеб-соль спасибочка не говорили и хозяину в пояс не кланялись...»

Стоит только открыть первую страницу «Привычного дела», чтобы уловить нечто родственное («Парме-ен? Это где у меня Парменко-то?»). А уж если дойти до «Бухтин вологодских»…«Да, чего я тебе не рассказывал-то… Вишь, при ней-то не посмел, а после забыл. Теперь ушла, проходит до паужны. Вот слушай, как я ей, Вирьке-то, косые глаза выправил. А чево? Не веришь – не верь, дело твое, хозяйское».

То, что Белов, как и вся плеяда писателей, которую Свиридов назвал «народной литературой в настоящем смысле этого слова», идёт от русской классики XIX века, современники замечали. Но лишь один, – Вадим Кожинов, – заметил и другую, неожиданную черту этой прозы. Диалектные словечки – не редкость в классическом XIX веке, если воссоздаётся речь героев. Язык автора – дело иное. Он не выходит за рамки «литературных границ». Писатели 1960-х, – те, что из деревни, – не побоялись ввести диалектные краски и в авторскую речь.

Наблюдение Кожинова может показаться только лишь любопытным, если не отступить в 1920-е. Тогда ломался привычный русский язык. Тогда вспоминали времена иных социальных и языковых потрясений. Тогда в эмиграции сумели заметить важную черту русской литературы: язык национальный так и не победил до конца язык народный, поскольку явились писатели, заговорившие «непричесанным языком»: Лесков, Розанов, Ремизов, Шмелев… Когда Клычков создавал своего «Балакиря», он был необычайно своеобразен, но далеко не одинок. И если оставить в стороне сказ «мещанский», как у Зощенко, или необыкновенно напевный и стилизованный, с «тюркизмами», как в «Туатамуре» Леонова, – если сосредоточиться на сказе вполне народном, – за Шмелёвым и Ремизовым пойдут имена из тех, которых позже почувствуют писателями насущно необходимыми: Павел Бажов, Степан Писахов, Борис Шергин.

«Ходил Шиш, сапоги топтал, версты мерял. Надоело по деревням шляться. В город справил. Чья слава лежит, а Шишова вперёд бежит. Где Шиш, там народу табун». Шергинский звук настолько же отстоит от беловского, насколько Архангельск отстоит от Вологды. Расстояние от беловского «бухтенья» до клычковского «балаканья» – путь от Вологды до Талдома. Везде своя особица, но везде – речь народная.

В конце 1920-х Петр Михайлович Бицилли (филолог, историк, культуролог) сокрушался: два литературных языка в России – это не только счастье для культуры, но и беда для государства (не смогли ужиться нация и народ, столица и провинция, как, впрочем, и многие иные «противоположности» имперской жизни, от чего сокрушилась и сама империя). После 1960-х, – то есть уже после нескольких катастроф русской истории, – композитор Свиридов, вслушиваясь в речь писателей, сплавивших воедино две языковые стихии, вздыхает с умиротворением: «Так сердцу дорого»…

Писатели, вышедшие из крестьянского космоса, были последним оплотом живого слова. Это предвидел другой русский скиталец, автор знаменитых «Образов Италии». Павел Муратов предрекал: гибель культуры в техническом мире – неизбежность. Художество вытеснит антикультура. И всё же чувствовал: до той минуты, когда механический мир поглотит всё живое, из российских глубин явится «народный человек». Он станет и наследником великой русской культуры, и последним её носителем.

Мы можем теперь вспоминать эти имена: Абрамов, Астафьев, Шукшин, Распутин… Вряд ли уместно спорить, кто из них «самый-самый». Но именно скромный, мягкий Белов оказался в самом центре явления. Не потому, что знаменитая его повесть стала почти нарицательной, когда критики завели скучноватые споры о «деревенской прозе». Но потому, что крестьянский космос именно он явил в его многообразии. Именно в его прозе соединились живой говорок и напевный плач, лирический вздох и затейные небывальщины. Именно он написал «Лад», этот путеводитель по народному русскому космосу, как бы «приземляя» то, что некогда пережил в «Ключах Марии» Сергей Есенин. Именно он навязчивую для многих идею эпопеи повернул в русло «хроники», и поэтому его «Кануны», «Год великого перелома» и «Час шестый» уместнее сравнивать не с «Вой­ной и миром» (сюда устремились почти все советские эпопейщики послевоенных лет), но с летописью, «Повестью временных лет», с той особой литературой, где автор не претендует «руководить миром», но лишь даёт отчёт перед Высшим Оком о делах земных.

Мы ещё не готовы к полновесным суждениям о писателе Белове. Василий Иванович совсем недавно был среди нас, многие помнят его не только по книгам, но и как человека, которого можно было увидеть «вживую». Время удаляет образ писателя, но оно же и укрупняет его. Раньше замечали одно: характер, знание ремёсел (особенно – плотницкого дела), умение вглядываться в односельчан, которые могли стать прототипами его произведений. Теперь же отчётливей видится и другое: то, что однажды перед аудиторией в Литературном институте, ещё при жизни Василия Ивановича, произнёс писатель Владимир Максимов: «Белов – это же наша классика!»

Источник: «Литературная газета»

 

 


 
Поздравляем Сергея Николаевича Есина с юбилеем!
ТАМБОВСКАЯ ВАНДЕЯ. Литературно-исторический вечер
Подвижничество: "Литературной газете+" в Севастополе исполнилось 10 лет
ЯНА ДЖИН. ANNO DOMINI — ГИБЛЫЕ ДНИ. Перевод Нодара Джин
Николай Тарасенко: "Я защищен безвестностью своей..."
ВЛАДИМИР СКОБЦОВ. ЖАР-ПТИЦА (Юнне Петровне Мориц)
СЕРГЕЙ ФЕДЯКИН. "К ДЕВЯТОМУ ДНЮ" (памяти писателя Олега Стрижака)
"Дороже жизни - Родина" (к 75-летию подпольной комсомольской организации "Молодая гвардия")
Ингвар Коротков. "А вы пишите, пишите..." (о Книжном салоне "Русской литературы" в Париже)
"ВСЁ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ПРЕЖДЕ..."
Мария Купчинова. "Плывут кораблики надежды..." (о книге Юрия Михайлова "Несбывшееся")
Геннадий Красников. "Сизифов мост над рекой Времени" (Дневник Сергея Есина. Опыт прочтения)
Все публикации

Вход

 
 
  Забыли пароль?
Регистрация на сайте