Заказать третий номер

Просмотров: 0
13 Октябрь 2017 года

(ЗАМЕТКИ ДОНЧАНИНА)

 

1. Розовый самокат Барби

Я работаю водителем трамвая. На «единице»: ДМЗ — ЖД-вокзал. Бывает так, что моя работа начинается в начале шестого утра. Когда самый лучший город на Земле еще спит. А до работы ведь нужно добраться. И желательно ― с некоторым запасом времени. Чтобы пройти медосмотр, отметиться у диспетчера, взять экипировку, досыпать песка, проверить магниты-соленоиды (тормоза), протереть сиденья и подоконники, сделать уборку в кабине и т.д., и т.п. Выпить кофе, покурить, опять выпить кофе, окончательно проснуться...

Раньше было очень удобно ехать на работу дежурным вагоном. Сел на «Ветке» в 3:56, и в полпятого — уже на месте. Можно не спеша собраться, и все хорошо. А недавно, по известным причинам, график дежурки изменился, и теперь я на ней (если она, вообще, выходит) попадаю в депо впритык, когда на подготовку к выезду остается минут пять-десять. В принципе, некоторые бывалые водители даже, как бы, и любят такой экстрим, но мне эта дикая спешка ну совсем не нравится.

Велосипед... Он в связи с ремонтом похоронен глубоко на балконе. Временно недоступен. Поэтому позавчера я сходил на работу пешком. Час сорок, чуть не опоздал. А сегодня, по совету дочери, поехал на ее самокате.

Да это ведь — круто! Ии-хха! Всего тридцать семь минут! Тридцать семь минут удовольствия! Почти всю дорогу от дома до работы — уклон. Машин нет, можно ехать просто по проезжей части. Асфальт почти везде хороший.

Три раза меня останавливал патруль полиции ДНР. В первый раз — просто посмеялись: «Ты ж смотри, скорость не превышай!» Во второй: «Права, — говорят, — есть?» Я говорю: «Есть». «А покаж?» Показал им трамвайные. И почему ж это категория — «Тэ», а не «эС»? Смеются, заливаются. А в третий:

― Самокат, говоришь?

― Ну, да. Он.

― В такую-то рань?

― Ага.

― А документики?

― Есть.

― Хм, хм, хм... Лааадно. А выверни-ка рюкзак.

― Эхх. Пожалуйста.

― А это что за бумажки?

― Вот, разрешение.

― Хм, хм, хм... «на передвижение по городу в комендантский час в связи с рабочей или производственной необходимостью...» А это?

― Путевка. И на завтра. Это ― список дел. А это, я уже и не помню, сто лет тут валяется.

― А это? Карта? Так, таак. Корректируешь?

― Это ― карта клада.

― Ничего себе... Прямо клада?

― Ну, мы с детьми играем. Я прячу вафли во дворе, ставлю звездочки. А они ищут. Им интересно.

― Вафли, значит. Кхе-кхе. А это?

― Стих. Недописанный.

― Стих? Ух, ты. Та ты еще и поэт? Может, почитаешь?

― Хорошо. Слушайте. Мир ― 3D-бродилка от первого лица. Без начала и без конца. Здесь только временные тела-аватары конечны. А сама игра и души-геймеры ― вечны...

― Ой, все, все. Спасибо. Езжай. Езжай. Удачного рабочего дня.

М-да. Не любят стражи порядка поэзию. Хотя, на их месте, мне бы тоже было не до нее...

В депо всех, конечно, позабавило, что самокат — розовый и что на нем написано «Барби». Да ладно вам. Не надо так громко завидовать. Я вот, получил тридцать семь минут мощнейшей радости, ха-ха. Рассвет, тишина (только птички чирикают), пустота, скорость, ветер. Разгон, выбег, торможение. Разгон, выбег, торможение. Все, кстати, как в трамвае.

 

2. Неизвестный солдат

Я ехал и все смотрел на него в зеркало. Наверно даже чаще, чем на дорогу.

То на скотч, которым перемотан коричневый от крови рукав. То на бледное, чуть ли не белое, лицо.

Он сидел на первом двойном сидении, справа, у окна. И грустно смотрел куда-то наружу и вниз.

Я не заметил, как он зашел. Увидел его уже сидящим на своем месте. Отвлекла торговля билетами.

Сегодня то и дело заедала правая створка передней, приходилось вставать и подталкивать. И тут — он. И его скотч. И это жуткое белое лицо. В зеркало, само собой, таких подробностей не разглядеть.

— Эй, вы в порядке? Вам не...

Но он только поднял ладонь. Даже не поворачиваясь ко мне. Нормально, мол. Не лезь. Веди свой трамвай.

Я ехал и смотрел на него. На автомат, на взлохмаченные волосы. На камуфляж и на мячик «Евро 2012» под ним. На белые кроссовки «Абибос». И на людей, которые тоже на него смотрят. Молча и с любопытством. Уже полвосьмого, пассажиров мало, но, все равно, чувствуется, что между ними и ним есть граница. В три пустых ряда. Хотя дальше салон равномерно заполнен.

Почему еще днем с четырьмя наглыми автоматчиками без какой-либо формы болтало аж полтрамвая («Водитель, у них — проездные! «АКМ» называются!»), а этого паренька как будто все сторонятся?

Так хочется что-то для него сделать. И непонятно — что. Мы тут сидим, а он устал до смерти. Ранен. Есть, наверное, хочет.

И тут на вокзале он сам подходит: «Слушай. Прости. Я там... Немного...» и виновато указывает на сидение. Полосы крови. Удивительно, дальше все места — красные, а именно эти два, его, — серые.

Я говорю: «У меня бинт есть в аптечке. И вата».

А он перебивает: «Домой, домой, пора домой. Лучше дай папиросочку. У тебя брюки в полосочку».

Отдаю ему всю пачку, а он говорит, что, спасибо, достаточно и одной.

И пошел куда-то через автостоянку. Пошел, пошатываясь. Поплелся. Освещаемый закатом. А я все смотрел, смотрел, смотрел ему вслед и никак не давал какой-то тете билетик...

 

3. Строительный миномет

В военное время люди становятся более нервными. И суеверными. Их можно понять.

Каким-то июльским вечером 2014-го я, наконец-то, доплелся с работы пешком. Мечтая рухнуть как можно скорее на кухонный стул. Но, боже! Нееет! В тамбуре ждало аж четыре коробки строительного мусора.

Где-то месяц назад мы затеяли магический и одновременно психотерапевтический ремонт на кухне. Мол, это будет созидательная сила, призванная оттолкнуть разрушение нашего дома снарядом. Да, как-то так.

Выровняли пол, кладем плитку. Потом — стены. Все старье посдираем, посбиваем, наклеим новое, заштукатурим «короедом». Особо спешить не будем. Стрельба ведь не спешит прекращаться. Вот мы и будем «защищать» дом. И соседям давать передышку (хотя они, по-моему, уже давно уехали, как сверху, так и снизу).

Самое неприятное в ремонтной магии — это строительный мусор. Цементно-песочный порошок и куски. Откуда это только берется, в таких-то количествах? А эти количества нужно постоянно выносить. На пустырь, возле трамвайной линии. Как раз, ямы заравнивать.

И вот, сегодня еще четыре коробки. Супруга наскребла по сусекам за вечер. А я так устал, так устал. Не хочу, не буду! Пусть подождут до завтра. Завтра вынесу. Но совесть канючит: «Ну, пожалуйста, ну, вынеси, хоть одну...»

Ладно. Пойду и просто брошу в контейнер. Все вместе, прямо с коробкой. И лучше, совесть, молчи!

Сказано — сделано. Я постарался бросить так, чтобы звук был как можно короче и тише. Но мусорник оказался почти пустым, и бумкнуло сильнее, чем я ожидал.

— Ты что, совсем обалдел?! — тут же заорал кто-то с высокого балкона. — Я ж думал, миномет!.. Я тебя сейчас убью! Убью! Убью, гада!

И стал что-то в меня бросать. Кажется, картошку.

Если бы он не бросался, я бы, скорее всего, сказал «извините» и пошел есть и спать. Но, раз уж картошка... — что ж, тогда я пошел за второй коробкой.

— Внимание! Миномет!

Бум!!!

— Я сейчас спущусь! Я спущусь!

— Картошки побольше возьмите.

И он спустился. Ну, думаю, все, сейчас что-то будет.

А он... бросился гладить свою машину: «Родная, все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Переживем!»

И тогда мне стало действительно страшно.

 

 

4. Разведчик

Если кому-нибудь сказать: «Я ходил в разведку на трамвае», он наверняка улыбнется. Так что, смело можете улыбаться, — я ходил в разведку на трамвае. 15 августа 2014 года.

Только я отъехал от «Полиграфической», в сторону вокзала, как вдруг ко мне с обеих сторон бегут люди в камуфляже. Машут — стой, мол. А через секунду у меня в кабине четыре автоматных ствола. Два в левой форточке, два — в правой.

Кто эти люди? Все разного цвета, никаких нашивок. «Наши» или «не наши»? Хотя, в принципе, что мешает надеть форму противника?..

— Миномет не встречал?

— Честно? Я даже не знаю, как он выглядит.

— Синий «мόсквич». С такой дурой сверху. Катается где-то тут.

— Хм...

— Когда будешь обратно ехать?

— Через 15 минут.

— Поедешь, глянешь. Вернешься — доложишь. Ищи «синий мόсквич».

— Ну, я понял, — с дурой. Есть, сэээр!

— Да, да. С ней самой. И не умничай тут. Дело серьезное.

И я поехал искать «мόсквич» с дурой. Казалось бы, такой короткий диалог, а я теперь отстаю аж на целых три минуты.

«Южная проходная по требованию», никто не выходит. И, слава богу. Насыпь с фазанами — можно притопить. «Улица Куинджи». «Путиловская». «Вокзал». Нет никакого «мόсквича». И никакой дуры. Назад — я смотрел по сторонам еще тщательнее и тоже ничего не нашел. Да тут ему-то особо негде и быть.

А на «Полиграфе» ко мне снова подбегают.

— Ну?

— Нет, не видел я «мόсквича».

— А ты хорошо смотрел?

— Старался. Во все глаза.

— Ладно. Езжай. Спасибо, разведчик.

Я догнал Руслана (который передо мной) на конечной «ДМЗ». Ему еще минуту стоять.

— Ты тоже в разведку ходил?

— В какую разведку?

— В трамвайную.

— Это как? Ты выпил, чо ль?

Руслан, значит, не ходил.

И когда мы опять встретились на «Киевском», — все равно, не ходил. Но сказал, что «эти твои ребята все еще там пасутся».

Да, действительно. «Полиграф», и все повторяется.

— Сходишь эээ... съездишь еще раз в разведку?

— А я могу отказаться?

— Что значит — отказаться? Тебе что, [censored], все равно?

— Тю. Да я другое имел в виду. Шутка просто, извините.

— Шутка, ага? Давай, езжай. И повнимательней там смотри. А не как в прошлый раз.

Что?! Не как в прошлый раз? Ну, ладно, что в целом не очень-то вежливо. Но вот это «не как в прошлый раз» — уже слишком.

— Ребята, а почему бы вам не сесть ко мне и не поехать посмотреть повнимательнее самим?

— И переодеться в гражданское... — подсказывает дедушка с передней площадки.

А они гордо: — Мы форму не снимаем.

Я ехал на вокзал и скрипел зубами. Какого черта? Я что, пацан какой-то? Но постепенно это угасло. И мне стало даже как-то немного стыдно. Ну, да, я их не знаю. Хотя, кем они еще могут быть-то? Конечно же, наши. Ну, да, не вежливые люди. Но и они меня ведь тоже не знают. А вдруг я какой-то не очень и «свой»? Сейчас сложно понять, где и кто и за кого.

Но с другой стороны: они-то в войнушку уже играют, а я все еще думаю. И надеюсь, что не понадобится.

Приближаясь опять к «Полиграфу», даже прямо-таки летя, я хотел выразить хоть какой-нибудь, пусть и маленький, респект. Просто мигнуть фарами, например. Звякнуть, там, по-футбольному...

Но их уже не было.

 

5. Укроп & Сепаратист

 

У нас дома — большой зоопарк. Есть спаниелиха Леди, есть шиншилла Бублик, есть хомяки Чип и Дейл. Да, Дед Мороз очень старался, несколько лет подряд. Даже кот был, Клякса, когда-то.

А в ноябре'14 добавились две ахатины (гигантские улитки) — Укроп и Сепаратист. И Дед Мороз уже ни при чем. Здесь при чем война.

К нашим друзьям на «5-м участке» приехали родственники. Семья из Кировского (город в 50 км от Донецка) — спасались от постоянных бомбежек. А через пару дней и мы с женой пришли в гости.

Раззнакомились, разговорились. Все мы уже — эксперты по оружию. Легко определяем вид и направление на слух. Где к нам, где ответка, откуда, куда, что.

Вокруг грохочет. А мы сидим, объясняем друг другу: почему это все, что будет дальше и даже когда.

Попутно речь зашла о домашних питомцах.

— А как ваша собака переносит?

— А никак. Поначалу пугалась, лаяла, а теперь — как будто ничего и не происходит, привыкла.

— А наши — раз и в домиках.

И тут нам показали самую большую. Размером вдвое больше моего кулака.

— Ничего ж себе, у вас там, в Кировском, улитки!

— Это — ахатина, знакомьтесь.

Лично я в жизни не видел таких огромных улитищ. Вот же забавное существо, засосало мой палец! А-а, помогите!

— Это те, которых в косметических салонах кладут на лицо. Они выделяют целебную слизь. А вообще, у себя на родине они — сельхозпаразиты.

— Ужас какой! И сколько, ты говоришь, салоны платят клиентам?

— Они очень охотно идут на контакт. Сейчас. Принесу маленьких.

Ух, ты! Такие крошечные, раковина кажется почти прозрачной. Две недели всего-то. Смотрите-ка, и, правда, дает себя «почесать»!

— А вот такими они будут через месяц. А это — полуторамесячный.

— Ой, Наташ, а давай детям возьмем двоих? Самых крошечных. А?

Хорошие гости. Не хочется уходить. И люди хорошие, и детям несем новые неожиданные игрушки. А тут как полетело, как полетело. Друзья звонят:

— Вы дошли?

А эти, знай, висят себе на крышке стаканчика и щупают друг друга глазами.

Дети, не долго думая, назвали двух абсолютно одинаковых улиточек «Укроп» и «Сепаратист». И стали те жить-поживать в нашем зоопарке и «бросать монетку» — кто сегодня кто.

Двоюродные ахатины через неделю уехали. А скоро они все погибли: и большая, и маленькие — замерзли в доме с выбитыми снарядом окнами (хозяева целы). Остались только наши — то Укр и то Сепар. Настоящие дети войны.

Росли, ели кружочек огурца и горсть овсяных хлопьев, листочек салата, грызли мел. Переехали в полиэтиленовую коробку с дырками в крыше. Висели вниз головой (вот, что такое люстрация!). Фотографировались для детских страниц в интернете. Получали ехидные свидомые «приветы» из Киева и Львова: «Ты ж там насыпь Укропчику пару зернышек, скажи, что от меня». И, наконец, Сепар получил знак отличия — кружочек на домике лаком для ногтей.

А утром 26 мая, в первую «годовщину» начала АТО в Донецке, дети, открывая коробку (для большей вентиляции), вдруг закричали: «Мама! Папа! Ура!»

Да, это — знак! Впервые, снесясь сто восемьдесят семь раз именно в этот день, даже улитки, как бы, символично говорят: «Люди, занимайтесь любовью, а не войной!»

 

 


 
ЛЕОНИД НЕТРЕБО. КАПЛЯ
ИРИНА БАУЭР. ТЯНУЧКА (маленький мир)
АЛЕКСАНДР ЕВСЮКОВ. ГРАНАТОВОЕ ДЕРЕВО
ДМИТРИЙ ЛУКИН. ИЗ ЖИЗНИ ДИМЫ КАРАНДЕЕВА (главы из книги)
АЛЕКСЕЙ УМОРИН. РАССКАЗЫ ЛИСА (главы из сказочной повести)
ЛЕОНИД НЕТРЕБО. ГАВРОШ И ВОЛК
Все публикации

Вход

 
 
  Забыли пароль?
Регистрация на сайте