Заказать третий номер

Просмотров: 1299
11 Сентябрь 2015 года

***

 

Город мой. Тот, где с детства отсутствует море,

и повсюду степь – невозможно рыжая с янтарём,

словно вечный рассвет, как картинка на мониторе,

словно юность отца, упакованная в альбом.

 

Не сдержаться, когда прикасаешься к камню,

когда трогаешь тёмную землю, что на крови.

Если ты здесь родился, то родился ты неслучайно

в чёрнокаменном городе, что стоит на краю земли.

 

И до взморья отсюда добраться две сотни гривен

по наезженной трассе, не так ли, – знакомая блажь?

Но ведь ты здесь родился, а, значит, не будь наивен,

эта степь – твоё личное море, твой дикий пляж.

 

Под обветренной кожей, под веками, в подреберье

море плещется, как живое, – искрит янтарь.

Это море – твоя свобода, твой дом, твой берег,

оберег твой, твоя история и печаль.

 

Знаешь, Господи, это счастье, что так привычно

из окна наблюдать, как морем вскипает степь,

и плывут облака – вон одно, словно ключ скрипичный,

и так хочется каждое облако рассмотреть…

 

Каждый камень под ярким солнцем играет светом,

преломляет луч, так хлеб преломляешь ты

с самым близким, твоим, проверенным человеком,

с тем, кто знает тебя до точек и запятых…

 

С тем, кто тоже почувствовал море однажды кожей,

на безморье иные смыслы, иные ветры, иное дно.

Город мой. Будь. Пожалуйста. Осторожен.

Мой степной чёрнокаменный Город До.

 

 

 

***

 

Приготовь себя ветру, подставь ему свой хребет,

в глубине городской геометрии жизни нет,

только камень, глазищи зданий, кресты-кресты.

Ветер немощен и бездыханен внутри толпы.

Он не чует в границах города своих крыл,

его город в сквозняк и шорохи превратил –

вдоль заборов и тротуаров мести листву.

Никакого таинства и причастности к волшебству.

Приготовь себя ветру, представь, что ты ветряной,

погрузись в него деревянной своей головой,

словно в омут или в какой-то иной сосуд.

И надейся, всем сердцем надейся, что не спасут.

Говори с ним о тропах, хотя их для ветра нет,

он свидетель потопа и фразы: «Да будет свет!»

Говори с ним, но больше, чем слово, используй слух,

этот ветер, в известной степени, – свя́тый дух.

Он тебя приподнимет над стадом и большинством,

но ты снова, как в детстве, прячешься под столом

и боишься того, кто воет в печной трубе.

Мой хороший, не бойся, воют не по тебе.

 

 

ШКОЛЬНОЕ СОЧИНЕНИЕ

 

Как ты провёл это странное лето в городе,

где мост через реку вставал на дыбы от ужаса,

где всякое слово тонуло в железном грохоте,

где мальчики носят теперь на плече оружие?

Как ты провёл его, письма писал мне светлые,

нежные письма о лете, которого не было?

Лето теперь навсегда под твоими веками –

лето, в котором всё было так горько-зелено.

Как ты провёл это лето под терриконами,

хмуро глядящими прямо в глаза грядущему?

Я-то его разменяла на поезда с перронами,

я его где-то оставила под подушкою,

чтобы не помнить о лете, в котором сызнова

жить приходилось учиться и осторожничать.

Как ты провёл его? Лето, что не пролистано,

лето, что до сих пор обжигает кожу нам.

Не отвечай, я знаю, как ты ответишь мне,

лето иссякнет с последним глоточком воздуха.

Станет когда-нибудь памятью, вещью, ветошью,

спиною моею болезненно сколиозною,

символом грозного времени, сном полуночным,

жутким кошмаром, вскриком и всхлипом детским.

Как ты провел его? Лето на нашей улице,

страшное лето, случившееся с Донецком.

 

 

ГОРОД ПОСЛЕ

 

Приходить к нему, как к источнику света, тепла и счастья,

говорить с ним или молчать о насущном хлебе.

Знаешь, сколько скорби в его горячем: «Не возвращайся!»

Мы с ним встретились спустя лето, и было небо

самым синим морем, а горы в зернистой дымке

отливали сталью, проржавленной и щербатой.

И глаза слезились, будто бы в них соринки.

И был ветер, а не какой-то там вентилятор.

И был день, не похожий на те, что раньше

отравляли мозг чередой незнакомых улиц.

Я не знаю, что будет дальше, мой милый мальчик,

но бесспорно мы будем счастливы, раз вернулись.

И никто уже не отнимет у нас наш город,

утопающий в сумерках, словно сентябрь в пряже,

когда ты ощущаешь каждой дырявой порой,

как железный воздух внутри пейзажа

превращается в нежность родных объятий.

Мой любимый запах – листва и осень,

когда время, самый строгий повествователь,

ошибается в числах. И Город После

так похож на тот, что был До разлуки.

Мы вернулись, и воздух полон ещё амброзией.

И ты снова обожаемо близорукий.

И я снова тебе читаю всю ночь Иосифа.

 

 

***

 

Вот он, народ простой, – валовой вол власти,

мир этот ощущающий на контрасте.
Мир этот для народа на злых и добрых
делится, мир этот был отобран
у мальчика, а взамен ему дали номер,

отправив сражаться в город горячих домен.
И в городе домен война его сделает птицей,

лицо его вряд ли вспомнят потом в столице.

Тысячи лиц сливаются в образ Бога.
Ад исчисляем. Не корчь из себя слепого.
Иди и смотри, как сотни мальчишек в берцах
лежат вдоль обочин с пробитым сердцем.
Иди и смотри, как матери их от горя
видят убийцу в каждом втором шахтёре,

нет, в каждом первом. И нет никому прощенья,

знаешь, мы в этой цепи, как немые звенья,

скитаемся молча, ночами от страха плачем,

в каждом из нас умирает в мученьях мальчик,

с которого Отче страшную взыщет плату
за то, что он стал убийцей родного брата.

 

 

 

***

 

Когда ещё встретимся? Обними меня, хоть одной рукой.

Помнишь, как пахло солнце тмином и молоком,

помнишь, как мы сидели и придумывали, что за рекой,

когда вырастем, непременно построим дом?

 

Вот мы и выросли, вытянулись во весь человечий рост,

сколько пролито детских слёз было перед тем, как

стало понятно, что мир не заканчивается на городе роз,

впрочем, он не заканчивается и в других местах.

 

Но, только у самого края, где небо трогает террикон,

где восходит солнце, похожее на пылающий шар,

ты мог бы дышать спокойно, зная, что здесь твой дом,

и не зацикливаться на взрослых пустых вещах.

 

И в слишком простом убранстве нахлынувшего мирка –

детского и неопытного, как все несбывшиеся мечты,

просвечивается, словно калька, тобою невыбранная река

и дом, который всё же построили, но не мы.

 

 

***

 

Так вылущивают, словно скальпелем, пальцем бездну

из себя по кусочку хлеба да по глотку воды.

Мы когда-нибудь растворимся, но не исчезнем

в общей массе слишком борзых и молодых.

В перочинной тьме моя стая теряет крылья,

обломав клыки, даже пастырь уйдёт в тираж.

Моё слово – всего-то слово, но равносильно

оно действию тех, кто ни разу не брал карандаш.

Жить вперёд, не назад, не в сторону, не в полсилы,

истоптать подошвы, говорить по-русски, писать стихи,

искушаться той жизнью, что и праведных искусила,

попадать то ли в сердце, то ли рукописью в архив.

Я не знаю, какой тебе прок от моих заметок

на полях безнадёжной и выстраданной войны.

Через тысячу лет будет также луна монетой

освещать нашу землю с божественной высоты.

Нас запомнят, как сумасшедших, мы станем притчей,

нет, не опытом, опыт – это с других высот.

Через тысячу лет будет также эгоистично

отвоёвывать власть у народа другой народ.

Ничего не изменится, осень будет всегда промозглой,

а ноябрь всегда опьянён пеленой дождя.

И какой-нибудь мальчик, глядя на наши звёзды,

непременно в них станет целиться из ружья.

 


 
СВЕТЛАНА СКАКУНОВА. "ЗЕЛЁНЫЙ КОВЧЕГ"
НАТАЛЬЯ ЛЯСКОВСКАЯ. "И НЕ БЫЛО НИ КОСМОСА НИ ВРЕМЕНИ"
МИЯСАТ МУСЛИМОВА. "НАЗОВУ ЕГО МОРЕМ..."
ЕВГЕНИЙ ИВАНИЦКИЙ. "ЧАСОВЩИК"
НИКОЛАЙ АНТРОПОВ. "ОЧНИСЬ, ИОВ, ОТ СТРАШНЫХ СНОВ..."
ЮРИЙ СЕМЕЦКИЙ. "ТЕРПЕНИЕ - ДОСТОИНСТВО МУЖЧИНЫ..."
Все публикации
Ольга Старушко

Mocква
Комментарий
Дата : Вс. Сентябрь 13, 2015, 18:55:20

Как я рада, что могу читать Аню в "Артбухте". Как я завидую тем читателям, которые откроют для себя автора.
Спасибо.

Вход

 
 
  Забыли пароль?
Регистрация на сайте