Заказать третий номер

Просмотров: 0
09 Август 2017 года

 

 ***

 Над городами и селами пролетела благая весть:

 Этой ночью господень ангел спустился с небес,

 Осмотрелся и заявил: «Извините, люди,

 Никакого хитрого плана нет и не будет.

 Никого не накажут за недостаточность веры,

 Каждый сам себе после смерти отмерит меру.

 Так что ешьте, пейте, любите, творите добро и свет,

 никакого ада, помимо личного, вовсе нет».

 И слова его падали наземь багровыми листьями,

 И стояли люди с землистыми хмурыми лицами,

 Да с на лбу надувшимися крупными синими венами,

 И стоял этот ангел с крыльями дерзновенными,

 И отняли крылья его, и на землю их побросали,

 И топтали ногами в земле и сале,

 Заново из ничего себе ад создавали.

 

 ***

 В город пришла война.

 В город ложатся мины.

 В городе разорвало водопровод,

 и течет вода мутным потоком длинным,

 и людская кровь, с ней смешиваясь, течет.

 

 А Серега – не воин и не герой.

 Серега обычный парень.

 Просто делает свою работу, чинит водопровод.

 Под обстрелом, под жарким и душным паром.

 И вода, смешавшись с кровью, фонтаном бьет.

 

 И, конечно, одна из мин

 становится для него последней.

 И Серега встает, отряхиваясь от крови,

 и идет, и сияние у него по следу,

 и от осколка дырочка у брови.

 

 И Серега приходит в рай – а куда еще?

 Тень с земли силуэт у него чернит.

 И говорит он: «Господи, у тебя тут течет,

 кровавый дождь отсюда течет,

 давай попробую починить».

 

 ***

 Восходила, сияла над ней звезда,

 подо льдом шумела живая вода,

 просыпались деревни и города,

 напоенные светом новой звезды.

 Сквозь закрытую дверь пробиралась стынь,

 по-над полом тихо ползла туда,

 где сидела она, на руках дитя

 обнимая. Снаружи мороз, свистя,

 запечатывал накрепко все пути,

 чтоб чужой человек не сумел прийти.

 На дверных петельках темнела ржа.

 И она сидела, Его держа,

 и она бы молила Его не расти,

 чтоб стирать пеленки, кормить из груди,

 оставаться не Богом – ее дитём,

 не ходить этим страшным терновым путём,

 оставаться маминым счастьем, днем

 абрикосово-жарким, чтоб был – человек,

 и никакой Голгофы вовек.

 Чтоб – как у всех, чтоб не знать никогда

 этих мук нелюдских, чтоб от горя не выть…

 Но уже восходила над ней звезда

 и уже торопились в дорогу волхвы.

 И уже всё пело про Рождество.

 Потому не просила она ничего,

 только всё целовала ладошки Его

 и пяточки круглые у Него.

 

 

 ***

 новый удар приходит исподтишка,

 из тишины, и не становится сил.

 валишься на пол, горлом идет тоска,

 руки кусаешь, горлом сухим свистя:

 Господи, неужели я тебе не дитя?

 Господи, неужели Ты меня позабыл?

 

 именно тот удар, после коего слез

 не остается, кашляешь насухую.

 Господи, я ж у тебя на ладонях рос,

 Господи, я же был не хуже других,

 что ж ты молотишь меня, превращая в жмых,

 в чистую скорбь, беззвучную и глухую?

 

 мнилось, конечно: вовеки не отрекусь,

 буду надежней камня, прочнее стали,

 и донесу нелюдской, непомерный груз

 до Твоего сияющего престола

 не спотыкаясь, без жалобы и без стона.

 

 просто все кости в теле разом устали.

 

 вот и лежишь, распластанный, неживой,

 словно подстреленный, и не поднять лица.

 кашляешь: Боже, да есть ли выход иной,

 выход наружу, кроме как отреченье?

 вечно дышать вполвдоха – но облегченье

 адовой боли, ужаса без конца?

 

 вот я лежу здесь, и все мне дышать трудней,

 разве не бросил меня Ты, осиротя?

 шестьмиллиардное из твоих детей,

 двадцатисемилетненькое дитя.

 

 кровь человечья вязка, густа, солона,

 и бесконечно мягка человечья плоть.

 есть же какой-то предел, глухая стена,

 есть же предел, которого не побороть?

 

 нет.

 вот ты лежишь – и горит на востоке свет,

 и начинает живой накрапывать дождь.

 вот ты встаешь – и это и есть ответ,

 и через мрак и свою нелюдскую муку

 чувствуешь на затылке Отцову руку,

 крепче к ней прижимаешься

 и

 растёшь.

 

ПРО СТЕНЬКУ (также и Алену Арзамасскую)

Из землицы русской, из камня, из приречного тростника

Поднимается Стенька Разин, и отрубленная рука

вырастает из тела белого,

пока Стенька идет к Кремлю.

«Ай да здравствуй ты Русь моя, да который век я люблю

твое небо, как Волга, глубокое, твои реки да терема,

ах ты шлюха моя заветная, подставляй объятья сама».

И Алена в одежде монашеской из-под пепла за ним встаёт.

У Алены через плечо приручённый гранатомёт,

трижды битая, трижды клятая и сожженная наконец,

она крестится и смеётся: «я вернулась к тебе, Отец».

И идет по Москве заснувшей первым – набольший атаман,

а за ним атаманша меньшая, расступился квелый туман,

и гранаты у атаманши, а у Стеньки тяжелый «Шмель».

Тяжело храпит патриарх в свою шелковую постель,

и царю что-то снится страшное, и последнему из бомжей,

разлетаются птицы подальше от нижних от этажей.

Вылезают черви из тела Стеньки, из отрубленных рук и ног,

он идет по Руси заснувшей, и путь у него далёк,

«Ай ты Русь моя дорогая, я вернулся к тебе, гляди».

И стучит сожжённое сердце у Алены в сожжённой груди.

*

Ай ты Русь моя,

вот вернулся я

к тебе – сын твой преданный,

да тобою преданный.

Ай, любимая!

В клубах дыма я

сквозь тебя пройду,

да правду найду.

*

я была монахиней, прости Господи, я сменила одежды свои

на мужское платье да войско, за это меня сожгли,

и теперь я встала из пепла, и мертвая прохожу

через мёртвые многоэтажки, через всю пустоту и жуть,

кровь на стенах да хохот дьявольский, мой ли хохот? прости, прости.

сколько страшного я свершу ещё на своем пути?

*

Ничего из этого не было.

Спи, мой маленький, спи, усни.

На холодном лете семнадцатого проступают домов огни.

Это все только страшная сказка, и нет у неё конца.

Спи, мой маленький. Стенька спит, и Алена у ног Отца.

Спит Москва, чтоб набраться силы, спит расхристанная Русь,

четвертованная – как Стенька, синий воздух, туман и грусть.

Только что-то под древним камнем, что навеки крови впитал,

все ворочается так тяжко, все скребёт, как древний металл,

и ни сна ему, ни покоя, и покуда хватает сил

все царапается, стучит оно в беспокойное сердце Руси.

 

 ***

 Проходили эпохи, генсеки, цари,

 разгоняйся же, ветер, и пламя – гори,

 саранча проходила и плыли века,

 и текли времена, как большая река.

 Оставались земля и деревья на ней,

 деревянные домики между дождей,

 оставалось сплетенье размытых дорог,

 оставались сады, что никто не берёг,

 одичалые яблоневые сады,

 оставались старухи да их деды,

 потемневший портрет да икона в углу,

 черный хлеб да похлебка из лука к столу.

 

 Перемешаны: чудь, татарва и мордва,

 разгорайся, огонь, разрастайся, трава;

 все цари да чиновники тенью пройдут,

 ну а мы-то навеки останемся тут,

 от курильских морей до донбасских степей

 в эту землю врастем и останемся в ней.

 

 И когда ты по черной дороге придёшь

 через мокрое поле и меленький дождь –

 будет теплая печь, будет хлеб на столе,

 и не спросят, какой нынче век на земле.

 


 
СВЕТЛАНА СКАКУНОВА. "ЗЕЛЁНЫЙ КОВЧЕГ"
НАТАЛЬЯ ЛЯСКОВСКАЯ. "И НЕ БЫЛО НИ КОСМОСА НИ ВРЕМЕНИ"
МИЯСАТ МУСЛИМОВА. "НАЗОВУ ЕГО МОРЕМ..."
ЕВГЕНИЙ ИВАНИЦКИЙ. "ЧАСОВЩИК"
НИКОЛАЙ АНТРОПОВ. "ОЧНИСЬ, ИОВ, ОТ СТРАШНЫХ СНОВ..."
ЮРИЙ СЕМЕЦКИЙ. "ТЕРПЕНИЕ - ДОСТОИНСТВО МУЖЧИНЫ..."
Все публикации
Влад Ветин

Севастополь
Комментарий
Дата : Сб. Август 19, 2017, 08:18:34

А что Вы жалуетесь?
Если нет никакого ада, кроме Вашего личного, за чем вопрошать к Господу - неужели я тебе не дитя, неужели Ты меня забыл?..
Сами справляйтесь.

Дерзкокрылый ангел Вас обманул.
Благая Весть - совсем в другом.
Ад - это ад, но его можно избежать.

Потому что Рай - это Рай. Там никаких "протечек" нет.

Вход

 
 
  Забыли пароль?
Регистрация на сайте