Заказать третий номер

Просмотров: 1943
23 Октябрь 2011 года

Уже потом Валя часто задумывалась: не заговори он тогда, не произнеси всего несколько фраз, которые накрепко засели в её памяти, она, наверное, и не обратила бы на него внимания. Так, обычный, рядовой – посетитель, каких много.

Кафе в центре, на оживлённой улице, с яркой вывеской, и на сияющие даже днем буквы («Проскурин» - хозяин, не особенно изощряясь, назвал кафе в свою честь) слетаются клиенты. Заходят все, кто работает в округе или просто оказывается рядом: менеджеры, руководители всех звеньев и мастей, студенты, госслужащие, туристы. Бывает, заходят и артисты – всё-таки рядом два известных театра. В общем, за день через неё проходят десятки, а то и сотни людей. Или асфальтовой мошкары, как называет всех клиентов бойкая на язык Марина, коллега Вали.

Они официантки. Обе в униформе, строгой, но не без намёка на располагающую простоту: в демократичных джинсах и рубашке приятной белизны, с блокнотиком и карандашом. Только внешность у них разная. Высокая, с короткой стрижкой Марина, в каждом движении сквозит уверенность, в том числе в походке – стремительной и твёрдой. Валя тоже высокая, изящная, волосы не длинные, но и не короткие. Уверенности, пожалуй, меньше, но и мягкой, расплавленной её не назовёшь. Над верхней губой маленькая родинка – не портит, а скорее красит открытое лицо.

Работы достаточно даже утром, так что лица не запоминаются, как не остаются в памяти ни одежда, ни предметы, ни голоса или заметные привычки. Только столики по номерам. Так и клиенты – строго по номерам.

У этого, который зашел около одиннадцати, в начале её рабочей недели, в понедельник, оказался седьмой номер. Столик слева от входа, у деревянной перегородки, разделяющей зал на отсеки. Скатерть с синими полосками, салфетки, солонка, коробочка с зубочистками и пепельница, своей массивностью напоминающая постамент. Мужчина заказал яичницу, кофе без сахара и кольцо с творогом. Она записала, автоматически улыбнулась, не смотря на него, передала на кухню и через несколько минуту уже стояла у седьмого столика с наполненным подносом.

Тогда он сказал свою первую фразу.

- У вас красивые руки. Вы играете на чём-нибудь, а?.. Просто, мне кажется, у вас музыкальные пальцы. У моей старшей такие… артистичные.

Валя, наконец, посмотрела на него. Да, был рядовым, ординарным. Лет пятидесяти, с залысинами, глубоко врезавшимися в поле коротко стриженых волос, и седыми висками на большой голове. Не толстый – грузный. Над карими глазами густые, тоже с сединой, брови.

- Нет, я не играю, - мягко произнесла Валя. После паузы, сама от себя не ожидая, вдруг добавила: - В детстве не хотела. А как захотела, поздно уж было.

Мужчина понимающе кивнул. Она ушла, а он принялся за завтрак.

Слова его заставили её едва заметно замедлиться. В зале были заняты лишь шесть столиков, половина на Марине, поэтому время было. Присмотрелась к мужчине. Одет тоже обыкновенно: брюки, серый пиджак, отставший от моды лет на двадцать, а под ним тонкий свитер с вырвавшимся на свободу воротничком рубашки. На стуле куртка с меховым воротником, потрёпанная.

Он поднял руку: ещё кофе. Валя принесла.

- Устаёте, наверное. То один, то другой. Да? – снова заговорил.

Вале показалось, что его голос, немного глуховатый, но четкий, словно живительная струя, разлился по залу. Она задумалась и пожала плечами.

- Работа.

- Я понимаю. Я тоже сейчас на работу пойду.

Пил аккуратно, глоточками, смакуя, как примеряясь к вкусу кофе. Выпил, промокнул рот салфеткой и помахал Вале, покрутив в воздухе пальцами, будто что-то писал. Она принесла счёт. Мужчина тут же расплатился и оставил ей сверху тридцать рублей – сначала, она видела, собирался оставить пятьдесят, но затем две десятки убрал в карман.

            Поднялся, стал одеваться, не спеша, основательно. Теперь она заметила его портфель, лежавший под курткой, из дорогой кожи, не новый. Оделся, замер. Посмотрел через большие окна на улицу. Вздохнул:

            - Весне, как говорится, дорогу. Солнце какое, а? Ещё снег лежит, а оно уже рвётся: вот оно я.

            Он подмигнул Вале.

            - Как сверкает, аж больно… Ну, спасибо.

            Ещё раз подмигнул ей и медленно пошел к выходу. Валя потянулась за ним. Встала у окна. Выйдя на улицу, мужчина поправил воротник, зачем-то сильно встряхнул портфель. Прищурившись, посмотрел на противоположную сторону улицы, затем быстро огляделся по сторонам и шагнул на проезжую часть.

            Как раз в этот момент Валя зажмурилась. Белое февральское солнце, безжалостно яркое, будто стремящееся своим светом насаждать жизнь, усиленное слепящим снегом с тротуара, плеснуло щедрую порцию на её глаза. Валя почувствовала сильную, неприятную резь и зажмурилась. И вот тогда, в этой темноте, она услышала стальной визг, глухой удар и слабые, нестрастные выкрики, которые для неё слились в единый звуковой удар, заставивший тут же раскрыть глаза.

             На широкой проезжей части, примерно посредине, лежал тот мужчина. Лежал в странной позе, напоминая кучу мусора, небрежно сваленную в первом попавшемся месте. Лица его видно не было, так как голова оказалась прикрыта наползшей на неё курткой, зато виднелись руки, неестественно вывернутые за спину. Метрах в пяти замер громоздкий, угловатый джип с поблескивающим хромом бампером. На обочинах останавливались люди, но довольно быстро расходились.

            Валя хотела сразу выбежать туда, на улицу, но глаза пока не отошли от ожога солнцем, было больно, и она снова закрыла их.

 

            - А ещё говорят, что семь – счастливое число. Судя по виду этого бедолаги, сомнительно… Больше не буду приметам верить! И чего он, спрашивается, попёр через дорогу? Под колеса спешил?.. Хотя кто теперь разберёт…

            Марина подвинула пепельницу и закурила. После смены, вечером, она и Валя сидели за стойкой бара и пили чай. Но Валя так и не притронулась к своей чашке. Марина посматривала на бармена Костю, спортивного и подтянутого парня, возившегося с кофе-машиной, забарахлившей в конце дня. Костя, знала Валя, интересовал Марину, и в обычное время она не без любопытства наблюдала попытки подруги растормошить парня. Тот, всё замечая, был равнодушен и даже, казалось, немного стеснялся внимания Марины, которое в то же время ему льстило.

            - Что с тобой? – спросила Марина, кивнув на чай, а затем, с наигранным кокетством, бросила бармену: - Костик, или ты туда соли вместо сахара бухнул?

            Костя хмыкнул и не ответил.

            - Не в чае дело, - произнесла Валя. – Не могу отойти.

            - Из-за мужика? Что его переехали? Ну, Бог дал, Бог…хм. Жизнь такая. Чего ты-то убиваешься?

            Костя оторвался от кофе-машины, вымыл руки и тоже закурил.

            - Убиваться, может, и не стоит, - сказал он, - но жаль мужика – факт. Сколько, говоришь, он тебе оставил? Тридцатник? Хотя это не главное, конечно.

            Валя кивнула и отпила чаю.

            - Холодный.

            - Налить нового? – спросил Костя.

            - Не надо.

            Она бросила взгляд в окна.

            - Темно… Это хорошо.

            - Что ж хорошего? Идти по улице страшно, - заметила Марина. – Проводить-то некому…

            Валя поднялась, чувствуя, что ей нужно размяться. Сделала несколько шагов, постояла, затем ещё несколько шагов. Замерла, когда обнаружила, что стоит у седьмого столика.

            - Чего ты там делаешь? Медитируешь? – услышала она голос Марины.

            На столике валялись рассыпанные зубочистки. Валя собрала их и вернулась к стойке.

            - Знаешь, у меня глаза сегодня вдруг разболелись. Солнцем обожгло.

            - Как это?

            - Не знаю. Впервые. Днём, как раз когда… - она замялась. – В общем, так солнцем окатило, что до сих пор колет. Даже моргать больно. Но в помещении лучше, здесь не так ярко. А в темноте, думаю, совсем пройдут.

 

            В темноте глазам действительно стало легче. Валя уже не чувствовала уколов, которые мучили при дневном свете. Лишь изредка, когда взгляд натыкался на световую рекламу, фонари или автомобильные фары, а затем и в тускло освещенном метро, глаза чуть покалывали, но так вяло, неуверенно, что Валя быстро к этому привыкла.

            Дома ждал Вадим. С ним она была уже почти два года, хотя отношения они не оформляли. Вместе снимали квартиру на Теплом стане, чтобы жить отдельно от родителей. Вадим работал экспедитором в компании, поставлявшей алкоголь: на машине развозил ящики и упаковки по заказчикам, отгружал, принимал деньги, отдавал и получал документы. Как и Валя, работал он по графику неделя на работе – неделя дома.

            Квартира, располагавшаяся в большом жилмассиве, была однокомнатной, но скромные габариты позволили сделать её уютной, потребовав не так много усилий, средств и времени. Всего несколько деталей в комнате, например, акварели на стенах, купленные на блошином рынке в Измайлове, с видами парижских улочек и бульваров, мелкие фарфоровые фигурки кошек, занявшие значительную часть книжного шкафа, букетики искусственных цветов, сделанные самой Валей, как и большое количество поделок из дерева (постарался Вадим), создавали приятную атмосферу. Поэтому домой Валя всегда возвращалась с радостью, предвкушая, как окунётся в теплый уют. Но в этот раз радости и спокойствия она не почувствовала: что-то её беспокоило, но она не могла понять что именно.           Она приняла душ и сразу легла. Вадим, ещё до её прихода поужинавший, уже лежал под одеялом. Он придвинулся к ней и стал гладить большой тёплой рукой. Потёрся своей щекой о ее щеку, мягко поколов ту щетиной – ей это обычно нравилось, но сейчас Валя отстранилась от него. Вадим продолжал: жарко дыша, принялся целовать шею, одновременно лаская грудь. Валя залезла одной рукой в гриву его густых волос, а пальцами другой водила по широкой спине. Через минуту Вадим лёг сверху и задышал ей в ухо, но быстро почувствовал, что она просто ждёт, когда он закончит.

            - Устала? – Валя молчала. – Тяжёлый день?

            Она приподнялась в постели, села на подушку. Свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь шторы, осветил её сосредоточенное лицо.

            - Ты когда-нибудь видел, как сбивают людей? Машины, я имею в виду.

            Вадим тоже приподнялся, опершись на локоть.

            - В детстве раз видел. Ещё у себя в городе. Шумели, помню, сильно. Ну, тогда и машин по пальцам пересчитать было, каждый случай – международное бедствие.

            Валя рассказала ему о том, что произошло утром. Сделала это в подробностях, упомянула даже те фразы, услышанные от мужчины в кафе, описала его, вплоть до одежды.

            - Я так и не вышла на улицу. Из окна наблюдала, как приехала «скорая», как грузили тело. Короче, была примерным зевакой.

            - Дорогу замывали?

            - То есть?

            - Ну, от крови там. Обычно моют, чтобы людей не пугать.

            - Нет, не видела.

            - Значит, мало крови было. Смотря, как он упал. Наверное, внутри всё у него лопнуло, а снаружи – полный порядок. И куда он спешил, правда.

            - Сказал, что идет на работу. Решил, наверное, время сэкономить. Там до перехода долго топать. А на дороге машин немного, вот он и подумал, что успеет перемахнуть.

            - А еще говорят, что водители во всем виноваты… Сами под колеса лезут. Слушай, а может, он того, специально? Ну, жить ему надоело, думает там, дома плохо, на работе ещё хуже, начальник изверг, болячек полно, в стране бардак, вот и захотел задачку таким способом решить. Вроде как списать готовое решение из учебника.

            Валя задумалась, снова вспомнила мужчину, его грузную фигуру – всё в нём было основательным, природным, крепким. Такие люди точно не будут прыгать с моста, ложиться на рельсы, тыкать в себя ножом и тем более бросаться под машину. Нет, это был обычный несчастный случай. Хотя насколько наезд на пешехода, который при этом скончался, может считаться обычным?..

            Вадим уже спал, а Валя всё думала об утреннем мужчине и пыталась представить его лицо, когда он лежал на дороге.

 

            Утром, подходя к кафе, Валя специально приблизилась к проезжей части, чтобы посмотреть, остались ли на асфальте кровавые следы. Примерно в том месте, где накануне лежал мужчина, чернело небольшое пятно, но точно ли это кровь, сказать было трудно – может быть, накапало машинное масло или осталась отметина от покрышки.

            Однако на работе Валя уверенно сказала Марине, что видела на асфальте кровь.

            - Ты что, с лупой ползала? Совсем с ума съехала? – удивилась подруга.

            - Всё в порядке. Мне просто интересно.

            - Честно говоря, я таких интересов не понимаю. Кто-то марки собирает, кто-то деньги, а ты пятна крови, что ли?

            - Долго не могла заснуть, всё думала о нем. Шёл человек на работу, позавтракал в кафе, потом вышел и – бац! – его нет на белом свете. Здравствуй-прощай! Что-то неправильное, ты чувствуешь? Была жизнь, и нет – куда делась?

            Марина, нарочито подняв бровь и скривив губы, уставилась на Валю.

            - Девочка моя, тебе двадцать шесть лет, а не карамельные шесть. И ты не в детский садик ходишь. Кстати, ты в курсе, что деда Мороза не существует? Или твой Вадик тебе ещё не раскрыл эту страшную тайну?

            - Да я понимаю, понимают. Но… В общем, есть это самое но, которое мне мешает. Знаешь, я до сих пор вспоминаю его голос. То, что он сказал.

            - Эту чушню?

            - Как посмотреть. Так-то ерунда, но ведь эти слова – всё, что у меня от него осталось.

            Теперь Марина подняла обе брови, удивленно и неодобрительно их изогнув.

            - Слушай, ты это бросай. Или ты хочешь попасть на первую полосу журнала «Новости психиатрии»?

            Весь день Валя думала о мужчине. За седьмым столиком побывало немало клиентов. Сидели и два парня с модными стрижками, заказавшие по коктейлю, и одинокая девушка с пухлыми, густо напомаженными губами, и семья, по виду приезжие, которые больше смотрели на улицу, на проходивших под окнами, чем в свои тарелки, и немало других. Однако ей казалось, что всё должно быть не так, что нарушен естественный порядок, что с минуты на минуту должен появиться тот, кому столик принадлежит по праву. Один раз Вале даже почудилось, что этот хозяин столика пришел. В кафе заглянул мужчина, внешне очень напоминавший вчерашнего, и на несколько секунд Валя испугалась, почувствовала, как сердце её стремительно летит вниз. Испуг прошёл, но послевкусие от него не покидало её, во рту поселилась какая-то горечь, которую не удалось вымыть водой. Валя выглядела такой изнуренной и бледной, что управляющий кафе Николай, заметивший её, когда она стояла в коридоре, без сил прислонившись к стенке, выпроводил на улицу, посоветовав нагулять здоровье, а затем уже возвращаться на работу.

            Валя вышла из дверей и вдохнула холодный, строгий, но одновременно мягкий воздух. Она подняла голову и сразу ощутила ту же резь, что и вчера. Солнце снова выжигало ей глаза. Она закрыла лицо руками, долго тёрла глаза, но ничего не помогало. Стало только хуже – вдруг из глаз потекли слёзы. Сначала немного, по капле, затем больше и больше, пока, наконец, не полились по щекам.

Она шла по улице, терла лицо, и прохожие смотрели на неё. Ей самой было странно и неловко: она не всхлипывала, не чувствовала эмоциональной потребности плакать, но слёзы текли, текли сами собой. Если она бросала взгляд на снег, отражавший солнечные лучи, глаза болели ещё сильнее, а слёзы усиливались.

            В газетном киоске купила бумажные салфетки. Ради интереса зашла в арку, которая повстречалась по дороге, и там, в этом локальном мраке, глазам стало легче, слёзы перестали течь. Валя пришла в себя, но когда покинула временное убежище, всё повторилось.

Так она и двигалась, время от времени вытирая глаза салфеткой и стараясь не смотреть на свет.

 

            Врач сказал, что глаза могут слезиться по многим причинам. Мрачный, сорока с небольшим лет, он сидел за своим столом. Был худощавый, но с неожиданно большими, чуть пухлыми руками, которые сцепил замком и не разжимал.

            - Витаминов может не хватать. B2, скажем, или калия. Соли много употребляете?

            Валя покачала головой.

            - А чай крепкий, кофе?

            Снова покачала.

            - Косметика? Обычно дешевая так глаза раздражает, что слёзы в три ручья. Никакой экономии не захочешь.

            - Не пользуюсь.

            - Может, рабочее место такое полезное у вас? Знали бы, сколько всяких менеджеров приходят сюда. Мониторы для компьютеров левые, а они целый день в своем офисе перед ними.

            Валя рассказала о себе, чтобы он не задавал лишних вопросов. Врач, расцепив руки, аккуратно почесал двумя пальцами макушку и выписал капли.

            - По две в каждый глаз. Два раза, утром и, как вы понимаете, вечером.

            Прокапывала регулярно, причем решила делать это не два раза, а три, чтобы скорее прошло. Отправляла в уголки глаз жидкость, от которой чуть пощипывало, промаргивалась, распределяя её. От капель сразу шла реакция на нос, он начинал чесаться, и она всякий раз чихала.

            Первые три дня казалось, что помогает, но затем Валя поняла, что действует самовнушение. Стоило это осознать, как капли перестали действовать вовсе. Она по-прежнему не могла долго находиться на солнце, которое становилось всё увереннее, вступая в свои весенние права, и стала носить темные очки, чтобы не страдать от бессмысленных слез.

           

            К концу рабочей недели Марина заметила, что Валя вымоталась. Никогда она не видела подругу такой хмурой и болезненной. Под глазами образовались темные круги, из-за которых сами глаза казались очень большими, как будто они неожиданно пошли в рост. Валя стала замедленно двигаться и меньше работать.

            Марина видела, что Валя, когда заходят новые клиенты, а их в воскресенье было больше обычного, следит, чтобы они не занимали седьмой столик. Встречая людей, она провожала их за другие столики, а если все остальные были заняты, сажала их за седьмой, но по лицу было заметно, что Валя переступает через себя.

            - Что происходит? Глаза виноваты, скажешь? – спросила Марина, отведя Валю в подсобное помещение.

            Валя села на стул и подняла на Марину свои светло-голубые глаза, казавшиеся потускневшими.

            - Я думаю: может, слёзы – это из-за того мужика?

            - Ты лучше о себе подумай, всё дело в голове. Так что тебе к мозгоправу надо, а не к глазнику.

            Марина принесла крепкого чаю и заставила Валю его пить.

            - Ты чаем промывать не пробовала? Говорят, помогает. У нашей псины, когда маленькая была, глаза текли, так чай помогал. Попробуй. Чем человек хуже собаки? Все, можно сказать, от обезьяны произошли.

            - Я говорю, это точно из-за того мужика.

            - С чего ты взяла, не пойму?

            - Сама не знаю. Просто кажется – и всё тут. Знаешь же, как это бывает. Я постоянно о нём думаю…

            Марина набрала в грудь воздуха, чтобы выдать очередную порцию упреков, но Марина подняла руку.

            - Ты только не кричи на меня, пожалуйста… - тихо произнесла она. – Знаешь… Никогда не думала, что увижу такое. Вернее... Я воспринимала аварии, как все воспринимают, наверное: это где-то там, далеко, за горами, за долами. А здесь рядом, на глазах. Кажется, что это не с ним авария, а со мной.

            - Сплюнь!

            Валя послушно сплюнула.

           

            Закончилась рабочая неделя – и у неё, и у Вадима. Он решил вывезти свою девушку на природу, полагая, что на свежем воздухе Вале станет лучше. Она сопротивлялась, опасаясь, что за городом, где значительно больше открытых, освещённых пространств и снега, ей станет хуже, но Вадим уговорил.

            Они поехали на его рабочем фургончике. Валя заняла пассажирское место, надела очки и ещё приложила ладонь ко лбу, сделав козырек над глазами. Выезжая на трассу, Вадим петлял по улицам. Утром автомобильный поток ещё не ослаб, и они то тут, то там влезали в заторы. Машины стояли в пробке, и, пользуясь этим, дорогу перебегали пешеходы. Валя внимательно наблюдала за ними, ощущая ритмичный, убыстрившийся стук сердца. Вадим, как и остальные, ехал медленно, но ей казалось, что машина несется.

            - Ты можешь сбавить? – просила она. – Мы в кого-нибудь въедем!

            Вадим улыбался, думая, что она шутит, но она была серьёзна.

            Пробка немного рассосалась, движение усилилось, Вадим тоже прибавил газу. Но пешеходы все равно время от времени перебегали дорогу.

            - Я тебе говорил – они сами виноваты в большинстве случаев. Вон же светофор, так зачем он сюда лезет? А если кто не среагирует?

            Валя вцепилась в кресло.

            - Я прошу тебя, останови. Давай не поедем. Я не хочу никуда.

            - Но мы решили. Я и термос взял, бутерброды там. Тебе полегчает, вот увидишь. Я не хочу, чтобы ты болела. Мы весной собирались в Чехию, ты не забыла? Тебе надо прийти в себя, не поедешь же ты такой расклеенной.

            Она не отвечала. Ей показалось, что на дороге, прямо перед их машиной, возник тот мужчина из кафе, из ниоткуда, такой же грузный, в куртке с меховым воротником, с кожаным портфелем, и неподвижно стоял перед ними, дожидаясь, пока машина на него наскочит.

            Валя уперлась руками в панель и крикнула на Вадима. Тот от неожиданности нажал на тормоз, и машина резко остановилась. Сзади сразу донеслись нетерпеливые гудки.

            - Что с тобой? Ты в порядке?

            - Я никуда не хочу. Мы можем поехать домой?

            Вадим, смирившись, прижался к тротуару. Они сидели, ничего не говоря. Валя сняла очки и вытерла глаза бумажным платочком.

            - Текут? – спросил он.

            Она кивнула и всхлипнула.

            - Теперь настоящие, как у людей.

            - Ну, ты чего, а?

Он подвинулся к ней и обнял, но её тело никак не отреагировало. Вадим приблизился губами к её уху и нежно потрепал его за мочку. Валя всхлипнула еще раз.

- Я не понимаю: почему? Или за что? Мужчина этот, слёзы…

Вадим выдохнул и отстранился.

- Тогда слушай анекдот. Парни недавно рассказали. Мужик говорит: «Я сегодня так много успел: съездил в техцентр поменять колеса, потом в магазин за маслом, на заправке заправился. Хорошо, что есть машина, а то без неё бы не успел».

Валя посмотрела на Вадима, он перестал улыбаться.

- Ладно, согласен, не самый смешной. Но если серьезно. Я ради интереса посмотрел статистику. Так вот, каждый день в стране в автоавариях гибнет по сто человек. Ты что, собралась по каждому слёзы лить?

Вадим разгорячился, сжал руль так, что пластик затрещал.

- Ты же не плачешь, когда кого-то убивают. Или там в новостях говорят, что где-то погибло пятьсот человек – в катастрофе, из-за землетрясения или в шахте. Не плачешь? А что так?! Неужели не жалко? Нет! Тогда почему по этому убиваешься?

Она быстро выбралась из салона и побежала домой.

 

Свою свободную неделю Валя провела у матери. Вадим много раз звонил, но она не отвечала. Матери сказала, что отношения с ним у неё разладились, однако ни о сбитом мужчине, ни о своих переживания и мыслях не говорила. Она вообще замкнулась, не ощущала желания общаться и действовать. Все дни скрывалась в квартире, лежала на диване, изредка брала с полки какую-либо книгу, пытаясь занять себя чтением, но, как правило, после нескольких страниц, осиленных не без труда, закрывала её. А с наступлением вечерних сумерек выходила на улицу. Солнечного света не было, и слёзы не текли. В это время она чувствовала себя значительно лучше. Выписанные врачом капли использовала ещё пару дней, а затем выбросила.

По городу ходила без цели и без системы, шла туда, куда несли ноги или куда тянуло. Могла присесть на лавочку в парке и долго сидеть, смотря в одну точку.

Однажды Валя сидела в начале Тверского бульвара, на площадке возле памятника, и смотрела на узел, в который сплелись несколько улиц. Движение было оживлённым, пешеходы в разных направлениях без остановки пересекали это средоточие дорог, постовой недалеко от памятника следил за машинами. Было холодно – февраль расставался лёгкими морозами, и Валя перед выходом из дома укуталась в позаимствованную у матери дублёнку и нацепила теплую шапку. Но сейчас ей стало жарко, она стянула шапку и распахнула ворот дублёнки.

Она сама не поняла как, но ноги понесли её на угол бульвара и Большой Никитской. Со стороны Манежа машины в этот час ехали быстро, притормаживая лишь перед светофором. Валя отошла подальше и, не глядя по сторонам, шагнула на мостовую. Дойдя до середины, замерла. Почти сразу возле неё образовался затор, а улицу наполнили гудки и громкие голоса.

Водитель из ближайшего автомобиля, серебристой старенькой «хонды», высунулся из окна и что-то стал кричать. Валя продолжала стоять, и мужчина, выскочив из машины, прыжками приблизился к ней.

- Ты чего, а? Не видишь, что ли? – накинулся он. - Я из-за тебя в тюрьму не хочу. Ни в тюрьму, не в больницу! Мне этого не надо! Ну!

Валя, очнувшись, посмотрела на него, пожилого, лысого, с пшеничного цвета усами. Он продолжал громко говорить и махать рукой, подзывая постового с бульвара, а она вдруг почувствовала, что испугалась. Это был самый настоящий страх, редкий, какой испытывают за всю жизнь несколько раз. Страх парализовал речь, и она не могла пошевелить языком. Подошедший постовой тоже что-то спрашивал у неё, повышая голос, а она издавала только непонятные звуки.

- Больная, наверное, - сказал лысый водитель. – Дурочка. Поди, из деревни. А мне из-за неё на поселение – ту-ту. Не хочу!

- Погоди ты, сразу дурочка, - сказал постовой, - может, случилось чего. – Он взял Валю за плечи и повернул к себе: - Что с вами? Болеете?

Валю отпустил страх. Она обмякла, чуть не упав на постового. Стало не хватать воздуха, и она начала, как спасенный из воды, короткими вдохам набирать его в грудь.

- Я ж говорю, больная, - уже тише сказал лысый водитель. – У матери моей родственница такая в деревне была, горе с ней одно. Кликуша. Не завидую родным.

Постовой прикрикнул на него.

- А что я? Я ничего. Жизнь всякая бывает. Больные тоже нужны, с другой стороны, - тот пожал покатыми плечами и полез обратно в машину.

Постовой помог Вале добраться до тротуара. Движение восстановилось.

 

Она вновь сидела на лавочке в начале бульвара. Окончательно стемнело, улицы наполнились светом фар. Снова начали колоть глаза, но легко, так, что Валя не обращала на них внимания. Всё казалось таким естественным – бесконечное движение, водители и пешеходы. Всё было разумно и нужно. Она пока не могла понять этого до конца и даже не была уверена, что когда-либо поймет, но от самой мысли ей стало легче.

Валя укуталась в дубленку, засунула руки в карманы и так сидела. Знала, что будет делать дальше.

Посидит еще несколько минут, затем пойдет до метро, поедет домой и по дороге к матери купит вина. Вечером они выпьют его, будут долго говорить, сидя на кухне, и Валя все ей расскажет – о мужчине в кафе, об аварии, о своих внезапных слезах, о том, что сама чуть не погибла. Мать будет слушать, понимать, жалеть, и ей будет хорошо.

А через день наступит время работы. Она пойдет в кафе, будет обслуживать клиентов, а в свободное время смеяться над историями, которые любит рассказывать Марина, и смотреть, как та ухаживает за Костиком, и болеть за неё, чтобы у подруги всё с парнем получилось, потому что она хорошая. После смены вернется к Вадиму, и у них тоже все будет хорошо.

И она, конечно, скоро забудет всё. Не останется ни следа от бесполезных слез. А если вдруг и вспомнит когда-нибудь, ненароком, внезапно, то не поверит, удивится и спросит у себя: неужели это было со мной?..

 

Фото: Олег Андреев

 

 


 
ЕВГЕНИЙ ИМИШ. СОБАКА СОЛНЦА
ЙОССИ КИНСКИ. НАТЮРМОРТ
ГАЛИНА БУРДЕНКО. "О САМОМ ГЛАВНОМ ЗЛОДЕЕ. ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ"
Мария Купчинова. "Подобно тому, как произрастают фиалки..."
НАТАЛИЯ СЕРГЕЕВА. "ЗА ТЕБЯ!"
Лауреаты литературного конкурса "Живые души": ОЛЬГА ВИХАРЕВА
Все публикации
Наталья Баева

Москва
Комментарий
Дата : Пн. Октябрь 24, 2011, 00:21:46

Очень достоверно психологически. Персонажи живые. Хорошая драматургия. Всё здесь - и эмоциональная насыщенность, и чувство меры, и язык прекрасный... В общем, дело мастера боится. Спасибо!
Ирина Митрофанова

Москва
Комментарий
Дата : Пн. Октябрь 24, 2011, 00:22:02

Глубокий рассказ. И какой-то новый для творчества Павла Косова. К этому рассказу с позиции простой логики не подойдешь. В нем есть нечто мистическое, в высоком смысле этого слова. У неё стали расти глаза, а это больно. Душа у нее растет, а не глаза. И смотреть на всё так же как раньше она не сможет, хотя и думает, что сможет, успокаивает себя.
Наталья Баева

Москва
Комментарий
Дата : Пн. Октябрь 24, 2011, 01:02:30

Главное, что она жить дальше сможет))) В этом смысле вещь оптимистична...
Лариса Ефремова

Москва
Комментарий
Дата : Пн. Октябрь 31, 2011, 16:18:38

Что-то тихое и настоящее. Такая обыденная, простая история, переосмысленная, ненавязчиво поднимающая читателя чуть выше уровня бытового. Это так важно!
Интонация рассказчика вызывает чувство полного доверия, которое ни разу не подвергается сомнению.
Валерий Былинский

Санкт-Петербург
Комментарий
Дата : Ср. Февраль 04, 2015, 22:52:11

Странный рассказ. Читать жутко интересно. Написан точно, тонко, вообще талантливо. Но вот что-то во второй половине начинает разбегаться, становиться излишне дробным, подчас лишним. Расходящиеся тропки, часть из которых - ненужные. Концовка, на мой взгляд, смазанная.

Вход

 
 
  Забыли пароль?
Регистрация на сайте