Заказать третий номер

Просмотров: 1996
29 Январь 2013 года

На взгорочке, наискосочек от церкви многострадальной, в Богом забытом, когда-то славном поселке городского типа тулилась бугорком-сморчком замшелая избушка бабы Дуси. Она жила там одна и так давно, что запамятовала, сколько именно. Дети, как водится, вырвавшись из сладкой топи сельской, осели по столицам – а куда ж ещё-то? Так вот…

Несмотря на одинокое существование в неизвестном количестве годков, баба Дуся рьяно обрабатывала своё хозяйство в виде сада и огорода, который размером ничуть не уступал соседским, семейным. Для чего ей нужна была такая пропасть картошки, свеклы и огурцов – неизвестно. Последние лет пятнадцать даже захоже-заезжие родичи не осчастливливали её появлением и, соответственно, не уходили, одариваемыми деревенскими гостинцами. Для чего круги прокисшего и осклизло-соленого творога, ряды фугасных банок с солеными огурцами, гнилые залежи «картохи» в  протухлых сенях? А чтоб было. На случай разный… И чтоб как у всех.. Я ее понимал…Ей мое понимание было безразлично, равно как и всех остальных, косвенно или непосредственно прямо соприкасавшихся с ее личным ДОСТОЯНИЕМ, смыслом и духовным пиком длинной и наполненной жизни…

Раненькой весной, когда ещё и снег-то подумывает – стаивать, что ль, уже начинать, или погодить месяцок? – баба Дуся ревниво начинала осуществлять рекогносцировку на принадлежащей ей самолично местности. Переругиваясь с воронами, сидящими на растущих за домиком бабы Дуси берёзках, скрывающих под своей сенью некогда всемогущий Сельсовет, где бывший прапорщик батюшка Михаил за скромную умеренную плату осуществлял всякие церковные обряды (когда бывал бессовестно трезв…), баба Дуся, мечась «буквой зю» по «хароду», визгливо орала на ворон – « Ах вы головёшки треклятые, та шоб вас ветром поприбило, та шоб гнёздышки ваши поганые с выблядками полудохлыми оземь расшибло, позакидали весь «харод» ветками, шоб вам лопнуть…».

Привычные к такому моноспектаклю вороны с радостью превращали его в душевный диалог. Они начинали орать очень громко и возмущённо: «Совсем, дурра старая, из ума уж выжила? На погост, на погост поглядывай уже, а не на свой грязный огород, на чёрта он нам сдался? Ну так, ежли только червячков поклевать, когда вспахивать будут… Червяков ей жалко, кляча хромоногая… Да и не дожить тебе уже до пахоты… Вон, жёлтая вся… Не дожить…».

На эту наглость баба Дуся подхватывала с ноздреватого снега сук поувесистей и, размахивая им как победоносным штандартом неприкосновенности частной собственности, бросалась к берёзам, наращивая словесную мощь своего неиссякаемого лексикона, и пыталась с полным жизненной страсти и ненависти выдохом «Ыыыыыхххххххх…» запустить сук в небеса и сбить хоть одну мерзкую чёрную стерву. Вороны же, издевательски-хрипло хохоча, вились вокруг бабки, грациозно-неспеша уворачиваясь от жалкой ветки, и норовили элегантно бабу Дусю обгадить.

Так они общались, и было всем им – хорошо…

Крохотного росточка баба Дуся в вечной своей чёрной юбке до пят, коричневом зипунчике и клетчатом коричневом же утеплённом платке давно уж согнулась от копошения многолетнего над грядками да огородами в крошечную буковку «г», что не мешало ей нисколько не бегать даже – летать, семеня меленькими колесообразными ножками в галошах, по просторам своего хозяйства. Не знаю уж, сколько времени она спала, и спала ли вообще, только постоянно перекатывался этот грязновато-коричневый шарик по своему крохотному дворику, захламленному донельзя всякими возможными и невозможными благами сельхозцивилизации, по саду ухоженному, по периметру огородному.

Надо сказать, что огороды все эти деревенские очень долгое время служили мощным оплотом, твердыней незыблемой, защищающей мирки местных жителей от нежелательного вторжения чужаков и даже самого непонятного постороннего мира.
Сама деревня располагалась длинной поперечной полудугой сразу за автобусной остановкой, и пройти кратчайшим путем от остановки до дивно-притягательного магазина с шеренгами завлекательных стеклянных емкостей и малость привялых вкусностей было ну никак невозможно – а только посягнув на неприступно и тщательно огороженные хозяйства селян. А это было так же невозможно, как пересечь неприкосновенную границу Израиля… или еще какого трепетно-стыдливого государства…

Все местные знали это как «Отче наш», и никогда не нарушали запрета, местного табу… Но времечко-то шло, и идёт, и будет – надеюсь… Рванул Чернобыль, взорвала страну перестройка, всё сдвинулось-перемешалось, и пошло-поехало… Понатыкали за озером, разделяющим село на две части, домиков для переселенцев чернобыльских, стали прибывать туда и из других разных мест людишки – и армяне, и украинцы с белорусами, и азербайджанцы… Да кого только не наехало из разворошенного бывшего муравейника Советского Союза!

Ладно… Эти ребята быстро смекнули, что местные законы – это законы, которые нарушать нельзя. Всё обошлось без особого кровопролития – так, пара-тройка разбитых морд, и – дружба на века… Без посягательств на неприкосновенные границы, огороженные колышко-веревочно-проволочными способами.

Хуже дело обстояло с животиной домашней, которая по незнанию или вредности характера не желала признавать территориальной неприкосновенности, животины тоже хотели полнейшей и всеобъемлющей демократии и полной свободы передвижения, поэтому эксцессы возникали на каждом шагу...

Лучшей местной пограничной заставой по неотъемлемому праву была Краснознамённая – простите, Коричневоплатковая – застава имени Бабы Дуси.
Выкатив своё тельце-шарик на исходную позицию – огород начинался сразу за садовой изгородью – баба Дуся, учитывая тяжелейшую мировую обстановку и полное нравственное и физическое разложение окружающего мира, мужественно и непреклонно поджав губки, радостно затаив дыхание, ждала того звёздного часа, когда какая-нибудь глупая курица, туповатая жирная гусыня или более крупные скотообразные особи посягнут… Вернее, попытаются посягнуть на территорию, политую вековыми потами и кровями… Несчастные… Если б они подозревали, что их ждёт… Если бы хотя бы попытались представить… Тогда они бы даже своими куцыми мозгами смогли бы понять, что худший кошмар их жизни жалкой – впереди…

Ну ладно там – куры, гуси – баба Дуся справлялась с их посягательствами играючи. Загодя сложив кучкою неотвратимого возмездия боеприпасы в виде засохших комьев земли, толстых палок, кусков кирпича, пограничница заступала в наряд, то есть ныкалась за оградой сада, и из этой коварной засады ждала момента истины…

И он наступал. Какая-нибудь курица, как бы гуляя, не подозревая даже о страшной опасности, забредала на огород бабы Дуси. И, видя необозримые «ничейные» просторы, ещё, дура такая, приглашала с собой товарок, или там детёнышей, если таковые имелись… Дрожь боевого упоения пронзала бабу Дусю насквозь… Разведя в сторону руки, одной из которых поддерживала подол юбки, заполненный смертоносным оружием, цепкими пальцами другой сжимая булыжник, баба Дуся крабообразно, бочком, туманной тенью ниндзя среднерусской полосы плыла вдоль забора по направлению к замаскированному лазу.

Бесшумно проникнув на территорию огорода, она делала такое благодушное лицо, что даже в небесах светлело и солнышко начинало улыбаться гораздо ласковей. Посылая несчастным птицам флюиды успокоения – «Та ну шо вы, та гуляйтя ж, та ну… Милаи…», бабка ненавязчиво совершала замысловатые манёвры, результат которых практически не оставлял шансов обречённым агрессорам. Перекрыв все возможные пути отступления, баба Дуся, вмиг забыв о том, что спинка её давно уж не разгибается, вырастала мифическим исполином перед ошеломлёнными птицами с коварно усыплённой бдительностью, и опускалась на просторы огородные страшная Варфоломеевская, то бишь Бабадусевская, ночь…

Издавая боевой клич племени Масаи, со скоростью молодого гепарда баба Дуся вила петли смерти вокруг обречённых птиц, и крик их бестолково-заполошный, крик о помощи в равнодушные небеса был заглушаем свободно изливающимся из глотки бабы Дуси потоком таких сложно-многоэтажных словесных изысков, что оказавшийся поблизости ненароком филолог вмиг бы набросал диссертацию о неизведанных доселе и неисчерпаемых возможностях родного языка… А вслед за потоком свободно льющегося бабы Дусиного сознания в обалдевшую от ужаса стайку птиц с пулемётной скоростью летели образчики смертельного оружия №1 народной мстительницы…

Яростен и короток был тот бой… Тишина опускалась на поля… Птицы не пели, петухи орать не смели, округа погружалась в скорбное молчание… Увы, не всем удавалось уйти живыми, и часто грустный похолодевший ветерок тоскливо перебирал грязные перья куриного комочка, неряшливо валяющегося на земле… Баба Дуся, тяжело дыша, подходила к нему, хватала за ногу или крыло, вперевалку добредала до конца огорода и швыряла бездыханное тельце на облогу, бормоча при этом глухо:

«Натя… Хоть супу пажретя…», и походкой усталого солдата, выполнившего необходимый долг, возвращалась домой…

C более массивными особями в образе хряка какого загаженного либо коровки игривой было посложнее. Особенно в ту пору, когда картошка была посажена, проросла буйным изумрудным цветом, неумолимо влекущим к себе возвращающихся домой коров или вырвавшуюся на вожделенную свободу хрюшку. Проломив-порвав массивным телом проволочки-верёвочки, натянутые местными умельцами вкруг «неприкасаемого», коровища царственно впиралась на огород и начинала нагло пожирать нежно взлелеянные всходы… Но тут из-за ограды половецкой стрелой вылетала баба Дуся, и начиналась португальско-новосельская коррида; она не грозила смертельным исходом, но увечьями обеим противостоящим сторонам – вполне…

Изрыгая самые страшные проклятья, баба Дуся, вооружённая вечным своим крепеньким батожком, отполированным за десятилетия до зеркального блеска и напоминающим шпагу матадора, закручивала на огородной арене головокружительную карусель. Нещадно лупленная по всем досягаемым местам коровка, мученически мыча, металась среди борозд так, что кустики картофельные разлетались как мухи вокруг, доводя бабу Дусю этой картиной до полнейшего исступления…

Случайно обнаружившаяся неподалёку хозяйка горемычной животины даже не рисковала вступить в процесс – просто обречённо стояла за изгородью, зажав рот ладонями и округлившимися глазами молила всех богов о том, чтобы поскорее закончился этот кошмар. И когда, наконец, сквозь пелену ужаса, застлавшего глаза, корова случайно замечала родимую хозяйку, она кидалась к ней напролом, не ощущая даже сбиваемых ею в спасительном бегстве столбов ограды… Так они и убегали потом без оглядки – впереди галопом корова, за ней причитающая хозяйка, отлично осознающая, что молочка эта коровка с недельку после такого стресса давать не будет. А вслед за ними тянулся непередаваемый шлейф философских рассуждений бабы Дуси на тему… Ну, да вы знаете – на какую…

В боевых же действиях против свиньи, в задумчивости загульнувшей в картофельные владения Вечного их Стража Дуси, я и сам попытался принять непосредственное участие, правда, практически безуспешно.

В расслабленное послеобеденное время, когда лениво бьющаяся в пыльное паутинное стекло муха навевает сладчайший непреодолимый сон, вышел я за сад и увидел на огороде бабы Дуси очередного посетителя – блаженно развалясь посреди борозды, разворошив её себе для лежбища, умилительно похрюкивая, возлежала огромных размеров розовая в коричневых пятнах свиньища.

Бабу Дусю, подозреваю, кинуло всё же в дрёму, и граница была коварно нарушена. Желая помочь одинокому бойцу рубежей, сморённому непосильным дозором, я, аккуратно перескакивая через ряды картошки, подлетел к свинье и чувствительным пинком постарался придать ей правильное направление на выход их чужих владений. Свинья поняла меня плохо. Мерзко-злобно взвизгнув, она подлетела враз в воздух и, по-прежнему оглушительно визжа, начала нарезать круги по многострадальному огороду, распахивая его по новой.

Эти звуки, надо полагать, моментом выдернули бабу Дусю из запредельной истомы, и на поле боя она возникла немедленно. С визгом, конкурирующим с визгом нарушительницы, баба Дуся ринулась по спирали за хрюшкой, и в невообразимом прыжке разъярённой кобры рухнула на её филейную часть, ухватилась за задние ноги животины, пытаясь одновременно укусить за хвост… Обезумевшая свинья, волоча за собой кару неминучую, переходя уже с визга на ультразвук, расширяющимися кругами продолжала губить молодую ботву…

Видя такое дело, я заорал бабке: «Бросай, бросай её к чёрту…»… Куда там… Только после третьего или четвёртого круга, вконец запутавшись в ботве и ткнувшись головой в высокую гряду, баба Дуся обессилено выпустила из рук будущий окорок, который и рванул на спасительную свободу быстрее лани.

Баба Дуся же так и оставалась лежать между борозд лицом в землю, вздрагивая злобно и глухо изрыгая прямо в землю такое, отчего та покраснела метров на пять в диаметре, а в жарком ясном небе появились невесть откуда взявшиеся чернющие тучи. Когда баба Дуся выговорилась – а говорила она очень долго и веско – я помог ей подняться, как мог, отряхнул от налипшей земли и ботвы, и мы разошлись по домам как раз вовремя – грянул стеной смеющийся и радующийся началу июля ливень…

А зимой… А зимой, погребенные под пластами ноздреватого снега или же, наоборот, зефирно-йогуртовыми снежными облаками, границы угодий были охраняемы вдвойне… А как же.. своё, родное, личное… Оно хоть летом, хоть зимой – всё одно своё… Не тронь… С дрожью телесной, на нюх и на вкус, исследовались неопознанные и не пресеченные вовремя супостатские следы на неприкосновенной собственности… а уж если посягательства видимые и слышимые образовывались, то тут уж… сами понимаете…

Случались иной раз залетные, те, кто давно покинул сии благословенные места, подзапамятовав о мелкочастнособственнических инстинктах местных жителей, оторвался, так сказать, корнями, растратил традиционную память предков… Так вот…

Однажды, в студёную – или не очень студёную – но вполне зимнюю пору пара гостей прибыла ну очень издалека посмотреть на своих деревенских родичей. Может, для того, чтобы сказать: «У-у-у-у, какие вы стали…», ну, а, может, и впрямь – соскучились… И на беду свою, по незнанию да забывчивости, решили они срезать путь нелёгкий в обход владений местных селян, и вынесло ж их прямо на угол занесённого снегами бабы Дусиного огородика… Краешком решили аккуратненько так просочиться, ненавязчиво, без ущербу. Ага, щас…

Возникла баба Дуся, как и всегда, просто из воздуха морозного. Возникла – и всё тут. Укоренившись на кривеньких ножках в неизменных галошах на босу ногу, подперев себя с фасада неразлучным батожком, она набрала в чахлую грудь как можно больше атмосферы – и выдохнула наружу с клубами кипящего пара не речь, не обращение, не ругань банальнейшую – она выдала нескончаемую русскую песнь со взлётами и падениями тембра, радужно окрашенную, в которой остолбеневшим двум не очень званным гостям доходчиво и ласково объясняла, кто они такие есть вместе и каждый по отдельности, почему произошли на этот свет, как и от кого именно, кем они являются в самый текущий сейчас момент, что с ними, а также со всеми их ближайшими и совсем отдалёнными родственниками неотвратимо произойдёт в ближайшем будущем и далее – до седьмого грядущего, если повезёт, колена…

Не успевшие даже ступить на самую суть-то бабкиной земли, а так, потоптавшись растерянно по облоге, двое горе-гостей так ломанулись через буераки какие-то заповедные лосями обезумевшими, что долго ещё снежная пыль витала в воздухе, не желая опускаться на бренную планету…

Старые приятельницы бабы Дуси – вороны – вмиг прекратили препираться на ближних берёзах, замерли благоговейно и смотрели на бабу Дусю с немым восхищением и обожанием… Ибо даже им, проживавшим давно рядом со ставшей уже родимой бабкой, слыхивать такого – не доводилось доселе…
Смеркалось… Гости дорогие, побывав у родичей, испив-отъев, наговорившись вдоволь, уже давно отъехали восвояси вечерним автобусом, обойдя владения бабы Дуси по очень широкой дуге, вороны задремали, а над темнеющими родными необъятными просторами, под пухлым серым небом продолжала уноситься за горизонт вдохновенная нескончаемая песнь бабы Дуси…


Автор фото Serge (CrMax)

 


 
Мария Купчинова. "Подобно тому, как произрастают фиалки..."
НАТАЛИЯ СЕРГЕЕВА. "ЗА ТЕБЯ!"
Лауреаты литературного конкурса "Живые души": ОЛЬГА ВИХАРЕВА
ИЛЬЯ ЛУДАНОВ. ЗВЕРИНОЙ ТРОПОЙ
ОКСАНА СИЛАЕВА. РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ИСТОРИЯ
ЕВГЕНИЯ ДЕРИЗЕМЛЯ. НЕВЕРОЯТНОЕ ОГРАБЛЕНИЕ
Все публикации
Наталья Баева

Москва
Комментарий
Дата : Вт. Январь 29, 2013, 20:11:47

Ну, как всегда - душой отдыхаешь на самобытных рассказах Ингвара! Деревенские персонажи что-то не часто захаживают в гости к музам нынешних писателей, да еще такие живые и (не побоюсь этого слова) современные... А тут - несмотря на всю правду-матку о деревенских реалиях и всякое отсутствие умилительной слащавости (или как раз благодаря этим качествам), чувствуешь: есть жизнь на Марсе! "Птица-тройка" по-прежнему куда-то несется в виде "нескончаемой вдохновенной песни (которая ПЕСНЬ!) бабы Дуси".
Ирина Митрофанова

Москва
Комментарий
Дата : Пн. Февраль 04, 2013, 15:59:13

Вот даже не скажешь, хорошо-это или плохо, ошарашивает и опьяняет. Такое ощущение, что благодаря творчеству Ингвара деревенская проза превращается в миф. И уже отношение ко всему этому как к античным богам, плохие-хорошие ... да они же боги. Может, вот это и есть самое лучшее завершение традиции деревенской прозы. Они уходят, большинство ушли... таких и такого больше не будет... Нет, они стали бессмертными...
Екатерина Злобина

Cевастополь
Комментарий
Дата : Пн. Февраль 04, 2013, 17:38:08

Миф, точно. Мне эта баба Дуся напомнила почему-то скандинавские мифы)) валькирию в возрасте))

Сама вещь - портретная, статичная, здесь как такового нет сюжета. Но это на впечатление никак не влияет...

Я еще обращу всеобщее внимание на любовь автора к свим персонажам и людям вообще. Редкость. :)
Елена Фиссер

Moscow
Комментарий
Дата : Чт. Октябрь 02, 2014, 23:22:42

Давно я, читая, так искренне не смеялась. У автора талант, точно. Столько юмора, столько неожиданных, но точных сравнений, такое словообразование. Яркий, живой язык. Доставили удовольствие!
Люблю деревенскую тему, соседка у нас в деревне - тоже баба Дуся, и что-то общее между ними есть, только моя уже постарела и за огородом не так следит, и скотинки уже нет, но раньше, годков 15 назад, их с Колей хозяйство вполне кулацкое было.
Буду наслаждаться деревенской темой.
Спасибо, Автор, за книгу (01.10.14)!
ПС: и оформление, и грамотность текста - на высоте. Респект.
Елена Фиссер

Moscow
Комментарий
Дата : Чт. Октябрь 02, 2014, 23:29:15

Ингвар говорил, что главной темой его творчества была и будет любовь. И в конце кадра 1 про бабу Дусю-местную Брунгильду - песнь животворящей, не ведающей преград любви. Видимо, ее любви к своему огороду. Наверное, в сборнике любовь разная, и такая тоже. Хороший лейтмотив.
А кто-нибудь знает, что значат, например, слова "ханки" и пейзанами" на стр.20?
Елена Фиссер

Moscow
Комментарий
Дата : Пт. Октябрь 03, 2014, 10:43:09

У Тончихи - любовь к гусыне. Невозможно читать, не улыбаясь и не переходя время от времени к смеху. Как четко подобраны слова, например, описание поведения испуганной гусыни: "Клюв ее растерянно приоткрывался, крылья, подрагивая напуганно, пытались вспомнить волшебное чувство свободного полета, ласты заплетались, и степенная гусиная походка вмиг превращалась в заискивающее зигзагообразное семенение: "Ну что ты, Тоня, не кипятись! Я ж вот она, дома уже почти"... - Я вижу эту гусыню, мне понятны ее (!) ощущения. И ни одного лишнего слова во всем предложении.
Еще перлы: "баба Тоня пыталась пнуть под мерзкий курдюк свою любимицу", "полуживая от перенесенного унижения и ужасного кошмара гусыня", "детки тем временем давно уже тряслись, закатив глаза, в какой-нибудь щели подсарайной", "страшно смущенная гусыня"...

Миха - разбитые надежды
Миха любит друга Ваську, и это единственная настоящая неосознаваемая им любовь. Неотесанный внешне, но с ранимой душой, он о любви, конечно, не задумывается, даже когда женится на Любке. Женится, потому как так положено. Диалоги отсутствуют. Но в этом рассказе - умышленно. Это подчеркивается повторяющимся много раз "Ничего не сказала ему на это Любка", а потом и "Ничего им Миха на это не сказал", и "Ничего ему на это никто не сказал", "Ничего ему не ответил на это Васька, только сел на поезд и поехал" (в Сочи). Словесное общение у них не распространено, они общаются только действиями (сватовство - без единого слова, свадьба - как положено, с драками, отбор Михиного хозяйства - без спроса, бегство его от семейки - без предупреждения, и Васька тоже, не отвечая, сел на поезд).
Перлы: "арбузные груди", "навозу целый Эверест", "неминучая голодная смерть куриная", на свадьбе гости подрались меж собой "от радости"... Хорошо передана грузность Любки (как она спит, как идет, "волоча две лохани запашистые", "уперлась в хату"). Нравится передача их говора, например, классика просторечья - "евонный" и "ейный".
Марта Валлерс

Москва
Комментарий
Дата : Пт. Октябрь 03, 2014, 11:47:38

Отличный разбор рассказов Ингвара, Елена!Я всегда говорила - писать может любой. а вот грамотно и интересно написать критическую статью - далеко не каждый. Опять же - писателей и поэтов - пруд пруди. а лит. критиков днем с огнем не найдешь.

Артбухте на этом пора уже деньги зарабатывать - столько лит. критиков и без дела...
Елена Фиссер

Moscow
Комментарий
Дата : Пт. Октябрь 03, 2014, 22:25:51

"Кадр" - очень точно подобранное слово для главок книги. Кадр - как отдельный человек с его любовью к чему-то(кому-то), вполне себе описанный (но не буду говорить, что и с судьбой), как застывшая картинка, наиболее яркая, остающаяся в памяти по прочтении (например, как дед Василий обрушивается на свою бабку). А еще "кадр" - слово из кино. И эти кадры - действительно эпизоды фильма - завершенные, сюжетные, ярко-образные, объединенные в роман единством места действия, стилистикой, лейтмотивом любви и авторского доброго отношения к героям. После поглощения следующего кадра хочется отложить книгу и дать прочитанному уложиться в голове, на сердце, в душе, а потом - опять...
Ирина Митрофанова

Москва
Комментарий
Дата : Пт. Октябрь 03, 2014, 22:29:13

Лен, соедини как-нибудь все эти кусочки свои и присылай на сайт рецензию :)
Ирина Митрофанова

Москва
Комментарий
Дата : Пт. Октябрь 03, 2014, 22:31:40

А хотя ты свои впечатления тоже кадрами формируешь:), пиши пока так, а когда "пленка закончится" рецензия сама получится.
Марта Валлерс

Москва
Комментарий
Дата : Сб. Октябрь 04, 2014, 13:27:40

Елене - вот здесь мне Ингвар подробно объяснил, что такое "ханка". Это - самогон. Слово "ханурик" тоже производное от ханки. Есть еще красивые название этого продукта - чемергес, косорыловка, табуретовка и д. Пейзане - это идиллическое -селяне, крестьяне. Скорее всего, производное от слова пейзаж. Использовалось слово в 18-19 веках
Елена Фиссер

Moscow
Комментарий
Дата : Пн. Октябрь 06, 2014, 00:33:35

Спасибо, Марта! Буду знать новые слова. Если можете, поинтересуйтесь еще у Ингвара, где находится Грибовка? Мне кажется, это юг России.

Ир, ок. Буду писать - как ляжет. Кусками или потом целиком - неважно. Я по чуть-чуть читаю.

Вход

 
 
  Забыли пароль?
Регистрация на сайте