Заказать третий номер

Просмотров: 1419
20 Ноябрь 2011 года

От редактора:

Это часть "бывальщин", которые моя бабушка, Мария Георгиевна Злобина (1929-2010), рассказывала своим внукам и правнукам.

В 2004 году я упросила её "наговорить" в диктофон.

Перед вами - "распечатка" устной речи, не подвергнутая литературной и редакторской обработке.

 

 

***

Был у нас в деревне дурковатый такой Гриша. Все говорили: «Гриша-дурак, Гриша-дурак»…Но безвредный был. Пошли раз в лес – знаешь, как обычно ходют – и за петушкам, пучкам, трава такая, едят ее, и еще за чем, и потом ребята когда вышли все с лесу, хватилися, а Гриши-то нет! Покричали-покричали, ну и дескать, ладно…ну и ето, а Гриша-то не знат, куды идти, в каку сторону…и пошел по лесу блуждать. 

День нету его, два, с колхозу всех выгнали – искали всем колхозом его, по лесу, везде – нигде его нету. А потом уже прошло скока время – с неделю, так уже и думали, или волки съели, или что-нибудь его…Теперь там Кажаны рядом деревня была, а наша – Крюково. Пастух кажановский  погнал коров по этому лесу и увидел, как Гриша к дереву привязанный стоит веревкам травяными. И говорит – «Ты что»? «А меня дед привязал!». «Какой?».  «Такой, высокий, как идет, рукам деревья, говорит, разгребает». «А что он тебе давал кушать?» А он говорит: «Вон, еще лепешки не съел все, лежат». Пастух посмотрел – а это коровьи «лепешки»! Вот так вот смеялись над ним – Гриша, покажи лепешки, что тебя лесной дед кормил!..

И что интересно – началась война, забрали на фронт, и многих умных поубивало, а он рассказывал – «меня на льдине несло раненого», а в деревню домой вернулся. Долго жил, а потом как-то на притоке Чулыма ранней весной на лед встал, провалился и утонул…

 

 ***

Ну, раньше ж жили богатые и бедные. В деревне жил один Федя. У ево глаза были почему-то все говорили на волка похожи. Его почему-то так все и звали «Федя – волчий глаз». И вот там как случать лошадей надо, один мужик купил хорошего породистого жеребца. Приходит к нему и просит, чтоб кобылу случить, дай. «Нет, Федя, я тебе не дам, у тебя глаз такой нехороший, не дам». «Ну, ладно, - отвечат, сам же и не попользуешься им». И стал этот Федя-волчий глаз следить за ним. Куды поедет, чтоб задавить, он в волка умел превращаться. Засядет где-нибудь, потом выбежит… Один раз этот мужик поехал, ружье взял, и хоп – только к лесу – выбегает. И давай этого жеребца гонять! Мужик на санях стреляет в него, а ему хоть бы что, он уже коня за глотку хватат. Ну, делать неча, он взял бич, а их делают таки еще с нагайкой, стал его бить – он и побежал. Вот так сдогадался – значит, ружье его не берет, надо плетку с нагайками. Сделал еще такую плетку и поехал в другой раз. А Федя все выспрашивает – куды едешь, да когда, и все просит коня. Тот ни в какую. Раз поехал мужик, а волк на него выбегаит. Тот его плеткой и давай, и давай – до того бил, что он не мог поворачиваться, и убил етого волка. Убил – на сани положил, довольный, что извел, и теперь что… Везет, а ета богата барыня навстречу – ой, говорит, отдай мине, говорит, етово волка.  Шкуру-то под ноги, дескать. А ты что хотел из нее делать? – Рукавицы.  – Ну так я тебе куплю рукавицы. – Ладно. Положил ей на повозку, она привозит к дому и говорит слуге – иди волка пошкури. А тот выходит, а там не волк лежит, а Федя – волчий глаз, весь в крови посеченный…

 

 ***

Вот так стоит деревня Кажаны – а ето Крюково. А тут три километра – и Кажаны ездют сюда хоронить, и Крюково ездют. Одно кладбище на ту деревню и на нашу. А кажановские ребята к нашим девкам наповадились ходить, а наших зло берет – драки учиняли, все такое… И вот один раз они пошли – только, говорит, до кладбища дошли, а дорога-то как-раз мимо кладбища идет. Хоп, говорит, выскакиват в виде чорта и, говорит, верхом запрыгиват – кто чуть вперед, он на него, один здоровый парень был, бежит-бежит, а чорт на ем едет-едет, уже устал, шапку сбросил с себя – чорт с его спрыгнул, не стал ехать. Парень кричит – ребята, бросайте шапки с головы!  Шапки побросали, и он как стоял – так и остался стоять, чорт-то. А етот парень помер, немного потом пожил…

 

 ***

У нас вода бежала минеральная, а никто не знал в деревне, только коровы пили ее. А Таскин Николай такой, грамотный был мужик, поехал в санаторию, приезжает и говорит, у нас целые ручьи бегут такой воды, а там деньги берут! И он что – налил в бутылку воды, запечатал, и отправил туда, где проверяют ету воду, в амбалаторию. Приехали оттуда, проверили, что сильная кака-то вода для желудочников и все такое, решили ета, проверить, много ли залежей етой воды. Сделали скважину таку здоровую – едешь, за 12 километров уже ее видать – фонтан бьет кверьху. И три года простоял етот фонтан, вода все не уменшилась, а как била, так и бьет. Ну и решили санаторию делать. Рядом кладбище, тут речка текет, а по другую сторону – санатория. Ну и Шура, сестра, пошла сторожить туда. Ну сторожит, день там и два, не один день уже просторожила, уже и месяц проработала, мебель стали завозить для санатории. Теперь один раз пришла на смену, стала разжигать эту каптерку, печку, слышит, колокольчики: динь-динь-динь, динь-динь-динь…Она думат: батюшки, или кажановские едут к нам свататься, или наши в Кажаны – дай погляжу. Взглянула, а он стоит у окна, чорт, и вот так на ем колокольчики – динь-динь-динь…
А боевая Шура была, думат, дай, дверь закрою. Тока подумала про дверь закрыть на крючок, а он говорит промеж дверей вот так стал, руки под бока, и ногой притоптыват, колокольчики динь-динь-динь, трясутся… Она говорит, подумала, надо чтоб не он меня победил, а я его. Схватыват полено – тудыть его  налево – на! И как бросит в его – побежа-ал! В Кажаны…А санаторию там построили, и щас еще там стоит.

 

 ***

Шура же в море ходила. На Камчатке на пароходах работала. И теперь приехала, а она такая была что всех подружек угостить надо, всем подарков напривезть, добрая душа у ей была. Ну, стоит, белье постирала – гладит. Слышит – идет по лестнице кто-то, а они на втором етаже жили. Теперь думат – да ну их, надоели ети подружки, опять про все двадцать раз пересказывать – а она и в Америку ходила, и в Японию, и везде… Дай притворюсь, будто сплю. Раз – утюг выключила, простынь схватила на себя, накинула и лежит. В дверь стук-стук, она лежит. Хоп – заходит Она, говорит – что? Притворяисся? А я за тобой пришла!

Она говорит, у меня аж мурашки по телу, гляжу из-под простыни, настоящая Смерть – вот как рисуют, настоящая! Ну, ладно, говорит, лежи, притворяйся, я в одно место схожу, потом за тобой приду. Ну ладно. Проходит время, Шура опять с моря пришла. Пошла в отдел кадров на работе, дают ей отпуск. Приехала ко мне, рассказала – я ей говорю – да бросай ты все нафик, а морячки-то с писяти лет на пенсию ходят, она говорит даже с сорока пяти.

Но она говорит – еще раз схожу, и все, больше не буду. Ну теперь приехала сюда, побыла, отдыхала, и говорит – приеду, ты мне хоть времянку-то дашь по-сестровски, я говорю да поделимся, господи, где моя, там и твоя койка будет. Уехала. Приезжает домой, пошла билеты сдавать на работу, а ей говорят – слушай, в санаторию путевка есть, а нихто не берет, не едет, давай ты. «Так я ж весь отпуск проездила!» «Ну, в честь следующего году».

Ну, она говорит, давай, стала санаторную карточку делать – признают у ей на печени лямбы – ето червячки такия. Их, говорят, выводить долго, давай операцию сделам, почистим. Ну чо, давай, ладно. Согласилась. Сделали ей операцию, все, сидит с ней родня после операции – и чо она ни пить не просит, ничо – пощупала ноги, а они у ей холодныя… врачи сбежались, все – то ли печень кровью зашлась, то ли сердце не выдюжило…

 

***

Во время войны же все равно жить охота, и про женихов-то думали, возраст такой, и про все…пожилыя все гадали, придут ли мужья с войны, сколько жить да когда помирать, а мы про свое… Ну и что – приехали цыгане. Все ворожут, а у нас-то шесть человек, и у соседки полна изба, мы с ней, со Степкой дружили. Я говорю – тебе, Степка, хочется поворожить? «Еще и как хочется!» И мне. А как? Давай, у нас сегодня собаку убили, ошкурили, из ей тулупы шьют, все такое, с 12 собак тулуп хороший куды в дорогу ездить… Собака висел уже ободранный, ево потом бы на конско кладбище увезли. Мы его сняли, мясо с ноги вырубили и пошли к цыганям. Приходим, а они у Василисы Таскиной жили. Напроти бригады нашей второй. Приходим и говорим – мы мяса стащили дома, поворожить хочим. И че они нам там говорили-ворожили, даже не запомнила ничо, наворожились, вышли довольные, там и про женихов, и кака жисть будет, цыганя есть цыганя…

Наутро в бригаду приходим, Василиса Таскина и говорит – Милька, ты чо цыганям притащила? Я и говорю, мол, Костю – собаку так звали – ошкурили, а собака падаль ел – толстый такой был, жирный, не отличишь от баранины. Вот так и так. Ну все хохочут, а Васька говорит – сидят они, варют, цыган говорит – что за мясо, баранина не баранина, свинина не свинина…а тут на ложку попал волос собачий! Как он ету миску шуранет в цыган, да все кричали, чтоб ей до рассвету солнца не увидеть, все проклинали меня, долго потом в деревне смеялись… Потом уехали, они по всем деревням проездом ездили ворожить.

 

 ***

В клубе собралися мы, всегда в деревне в клубе собирались. Ну и разговорились про чертей, про страшное, про все. Ну и дошла очередь до кладбища. И заспорили – кто может в 12 часов ровно ночи пойти на кладбище и крест притащить? Ну, я и вызвалася. Ладно, все остались в клубе ждать, пока я вернусь, а етот спорщик мой – Бухтеев, ето как раз 48 год был, как раз должен был обмен денег быть, и он приехал в деревню скот закупать. Все остаются ждать, а он говорит – я пойду сам, а то ты из дома кого-нибудь позовешь, я свидетелем пойду до конца деревни. А он идет по дороге, рассказыват – я читал книги о мертвой силе, котора рушит здания, и все такое…Меня страх взял, все сжимат, я-то боевая была, ниче не боялась, а тут хоть ворочайся! Ворочусь – трусихой прозовут меня. Проспорю. А спорили на американку – че он хочет со мной делат, че я хочу – с ним. Ну, ладно, доходим до краю деревни, я говорю – ты, товарищ Бухтеев, жди здесь, а я побежала. Он заходил туды-сюды, заходил, мне страх, а ведь засмеют! Хоть умру, но пойду, че будет. Прихожу на кладбища, а у нас кресты-то крепкия делают, чтоб долго стояли,  а с чего даже не знаю. Я к одному – била-била – не сломать, к другому – так крестов 5-6 обошла, зимой же, снег, все заворошено, ну ладно, думаю, вернусь в клуб, а все спорщики пусть со мной идут и проверят, сколько я крестов обошла, не смогла сломить. Иду обратно по этим-то следам, гляжу – крестик маленький видать. Я подошла, обрадовалась, снег обтоптала, перекрестилась, раз, он и вылетел. Взяла его и душа довольная – бегу, спор-то мой! Тока так к деревне спускаться, гляжу, Бухтеев-то бежит. Я с крестом в руках. Я говорю – ты что бежишь? А он говорит, показалось ему, что я так кричала, будто о помощи просила…Я ему отдала крест – проспорил ты, товарищ Бухтеев.

В клуб приходим, а у нас клички были всем дадены – у меня была «Сваха», все кричат – Сваха, снимай с него полушубок, часы, карманы выворачивай, а 18 лет же было, молоденька была, стыдно, я и говорю – нет, товарищ Бухтеев, ничо я не возьму, только больше не спорьте никогда и ничо мне не надо. Довольна была. Прихожу дома, лежу, а папа уже с госпиталя вернулся, 48 год. Заходит, говорит, сейчас уполномоченный, что с города приехал, рассказал, как Милька наша на кладбище ходила, крест принесла в клуб. Мама крестится – Боже ж мой! А папа говорит, что ж такого, мы только на фронте за мертвецов и прятались, спасались…

Утром встаю – Бухтеев мне 100 рублей оставил в конторе, я говорит, не могу опозоренный уехать. А к обеду объявляют – реформа – деньги – и эти деньги 10 рублями стали, на 2 куска мыла хватило мне. Вот чо я выспорила…

 

 
 
АННА ЛЕО. В ТЕМНОМ ПРОШЛОМ
ВЛАДИМИР ГУГА. JUSTDOIT, или ТРОПИЧЕСКИЙ ВКУС 90-X
ВЛАДИСЛАВ КУРАШ. СЕМЬ ФУТОВ ПОД КИЛЕМ
ИННА ИОХВИДОВИЧ. ЦЕНА ПОБЕДЫ
ИРИНА ГОРБАНЬ. ДОЧЬ АТАМАНА
АЛЕКСЕЙ ИВАКИН. ПРИКАЗА НЕТ
Все публикации
Саша Петров

Санкт-Петербург
Комментарий
Дата : Чт. Ноябрь 24, 2011, 22:53:27

как мило...
у меня бабушка почти точно также говорила; также вместо "э" звук "е" произносила и многое другое. про блокаду рассказывала.
хорошо помню один её рассказ про то, как в поле под бомбёжку попали. когда налетели самолёты и начали бомбить, вокруг не было ни деревца, ни кустарников, только поле с невысокой травой, и все бросились прятаться в эту траву. после того, как бомбёжка закончилась, у бабушки кто-то спросил: почему, мол, она так плохо залегла, что из травы кое чего видно было? на что моя бабушка ответила: голова важнее, попу оторвёт, так даром.
вот
Ингвар Коротков

Санкт-Петербург
Комментарий
Дата : Ср. Февраль 08, 2012, 08:13:03

Хорошо, Катя.. хорошо.. сочно..радужно)))

Вход

 
 
  Забыли пароль?
Регистрация на сайте