Заказать третий номер

Просмотров: 4363
01 сентября 2011 года

 

 

Как я завёл дневник

 

 

Сегодня в школе Лёшка Трубач, мой друг, подошёл ко мне на перемене и спросил:

–         А что, Мишка, ведёшь ли ты дневник?

–         Конечно, – пожал я плечами, – как же его не вести, если Наталья Борисовна чуть ли не каждый день в нём замечания пишет.

–         Да нет, – поморщился Лёшка, – я не про такой дневник говорю. Не про школьный.

–         А-а, – догадался я, – ты имеешь в виду дневник, в который записывают все события из жизни?

–         Ну да, –  ответил Лёшка, –  у всех знаменитостей были дневники.

–         Так знаменитостям было о чём писать, –  уныло сказал я. – Про дуэли, про балы. А про что писать мне? Что каждый день я встаю по будильнику в семь часов, трескаю кашу, топаю в школу, затем, просидев до обеда, возвращаюсь домой и делаю уроки?

–         Да-а, –  Лёшка почесал затылок, –  действительно, неинтересная какая-то у тебя жизнь получается. Совсем писать не о чем.

 

 

Тут я обиделся.

–         Можно подумать, у тебя есть о чём.

–         Да уж побольше, чем у тебя, –  похвастался он.

В это время прозвенел звонок и начался урок. Но мне было не до учёбы, я всё думал о дневнике. Думал-думал и надумал, что дневник мне и вправду нужен. Ну прямо позарез нужен. Пусть я пока не знаменитость, но когда-то же стану ею. В общем, с сегодняшнего же дня решил я в дневник самые важные жизненные события записывать. А потом, когда у меня накопится таких событий целая толстая тетрадь, я отнесу её в издательство и скажу:

– Вот документальные повести. Без вранья. Печатайте. Пусть люди знают, что не только в прошлом веке была интересная жизнь.

В издательстве, конечно, обрадуются. Скажут: давненько мы ждём подобных творческих работ от современного поколения. И станут меня хвалить. А я так скромненько отвечу: «Подумаешь. На самом деле никакой я не писатель, просто жизнь мне выпала выдающаяся».

А потом мои книги разошлют по всем библиотекам города и в нашу школьную тоже. И однажды придёт туда Верка Незванова, глупая девчонка из нашего класса, увидит книжку в яркой обложке с моим именем и удивится:

– Это ты, что ли, Клюшкин, в писатели заделался? Вот уж никогда бы не поверила. Сочинения-то всегда на двойки писал. Или это твой однофамилец расстарался? И тут бы я, конечно, не выдержал и врезал ей линейкой... А может, и не врезал. Не знаю, надо подумать.

Короче, так меня мысль о дневнике захватила, что я, придя домой, только о нём и думал. А тут как раз родители с работы вернулись.

Мама, конечно же, первым делом спросила:

–  Ну что, Миша, сделал ты уроки?

Уроки делать я и не брался, однако ответил, что делаю. Быстро достал учебники, тетрадки и, как попало, условие задачи переписал. Тут в комнату вошла мама:

– Что, задача трудная попалась?

И вдруг я вспомнил, что для дневника мне нужна тетрадь и желательно толстая. Потому что не люблю читать тонкие книжки. Только расчитаешься – бац! – уже конец. И неизвестно, что будет дальше. В общем, я сразу попросил у мамы толстую тетрадь.

– А зачем тебе? – удивилась она.

–  Понимаешь, – принялся я ей объяснять, –  с сегодняшнего дня я заведу дневник. И буду записывать туда всякие важные события, интересные мысли.

Мама внимательно посмотрела на меня и сказала:

– Как быстро ты взрослеешь.

И мне показалось, что глаза её даже блеснули слезой. От этого я почувствовал большую важность задуманного мной дела. Мама быстро вышла из комнаты и вскоре торжественно внесла большую синюю тетрадь.

– Вот, –  сказала она, –  в таких тетрадях я когда-то записывала лекции в институте. А одна оказалась лишней. Как раз тебе и пригодится.

Я открыл тетрадь и вывел на первой странице большими красивыми буквами слово «Дневник», а чуть пониже: «Михаила Клюшкина». Потом перевернул страницу, написал вверху число и задумался. Если повести у меня будут документальные, то надо всю правду писать. Взять, к примеру, вчерашний день. В семь утра я проснулся и позавтракал молочной рисовой кашей и какао с булочкой. Правда, булочку я не доел, и мама сказала:

– Доедай, а то так скелетом на всю жизнь и останешься.

Но папа за меня заступился и сказал, что заставлять ребенка есть нельзя. На что мама обиделась и спросила:

– А голодным оставлять можно?

И ушла в прихожую красить губы.

У папы тоже испортилось настроение, и он сказал мне:

– Ну что рассиживаешься? Давно уже в школе пора быть.

В школе первым меня встретил Лёшка Трубач и обрадовано сообщил, что последнего урока не будет. Накануне учитель физкультуры показывал старшеклассникам какое-то сложное упражнение и сломал ногу. Поэтому занятие отменили. Я тоже обрадовался и сказал, что давно мечтал отдохнуть и сегодня пойду в библиотеку, чтобы набрать хороших книг.

– Да ну тебя, – расстроился Лёшка. – Нет, чтобы в футбол погонять, так он книжки сядет читать. Как какой-нибудь отличник.

Тут я обиделся и сказал:

– Может я и не отличник, но зато и не двоечник, как ты.

Тогда обиделся Лёшка и дал мне по уху. Я ответил ему тем же, и мы сцепились. А Верка Незванова взяла и наябедничала тем временем учительнице. Пришла Наталья Борисовна, разняла нас и сказала, качая головой:

– Ай-я-яй, я думала вы исправились, а вы опять за старое. Придётся снова родителей вызывать.

Мы с Лёшкой испугались и стали в один голос просить, чтобы она родителей не вызывала. Кое-как уговорили. Учительница у нас старенькая и очень добрая.

– Ну хорошо, поверю вам и на этот раз, – сказала она.

И я торжественно пообещал, что никогда в жизни больше Лёшку не трону. Но тут Лёшка ни с того, ни с сего разозлился и сказал, что ещё неизвестно, кто кого не тронет. А я ему ответил, что лучше бы уж он помалкивал, раз такой отпетый двоечник. Тогда он как закричит:

– Подумаешь, какой отличник выискался! А сам у Верки Незвановой всё списывает.

Вот здесь я испугался по-настоящему. Вдруг, думаю, Наталья Борисовна ему поверит. И стукнул ему по башке.

– Ах ты, –  говорю, –  ещё и врун! На честных людей наговариваешь!

Лёшка не ожидал нападения в присутствии учительницы и даже остолбенел.

– Ничего я не наговариваю, – оправдываясь, сказал он. –  Ты же сам мне говорил.

Тут я ещё больше испугался и снова ему по башке треснул.

– А ты видел? Не знаешь, так и не говори!

Лёшка сделал такое зверское лицо, что мне не по себе стало.

– Наталья Борисовна, не верьте ему, – закричал я. – Это он от зависти на меня наговаривает. Потому что сам ничего не умеет.

– Сейчас ты узнаешь, что я умею, –  сказал Лёшка, засучил рукава и ко мне.

Хорошо, что Наталья Борисовна была рядом.

– Вот что, Трубач, – остановила она Лёшку. – Вижу, ты никак не успокоишься, придётся всё-таки вызывать твоих родителей в школу.

– Он первый начал, – возмутился Лёшка.

Я выглянул из-за Натальи Борисовны и сказал:

– Сам выпросил.

Тут Лёшка не выдержал и отвесил мне оплеуху. Тогда Наталья Борисовна взяла его за руку и отвела в учительскую. Их долго не было. А потом Лёшка вышел красный, как мой портфель, и ни на кого не глядя прошёл в класс. Там сел за свой стол и насупился.

Я подошёл и виновато спросил:

– Ну что, сильно ругали?

Лёшка отвернулся к окну и ничего не ответил. Тогда я сказал:

– Ты меня, конечно, извини, но зачем же ты меня выдал? Про контрольную?

– Иди отсюда, отличник липовый, – огрызнулся Лёшка. – Наподдал бы я тебе, да учительницу жалко. Живи уж.

На третьей, самой большой перемене Лёшка даже в столовую не пошёл. А я купил себе пирожок с повидлом, но потом подумал и купил Лёшке точь-в-точь такой же. Принёс ему и сказал:

– На. Ешь.

Лёшка сначала нахмурился, а потом сказал:

– Да, себе-то пирожок, небось, побольше взял. А мне маленький оставил.

– Ты что, сдурел? Я их не мерил. Какой попался, такой и съел.

– Что-то тебе всегда большие попадаются, – ехидно сказал он.

– Да ну тебя, – махнул я рукой. – Ему пирожок притащишь, а он ещё привередничает.

– Да отстань ты со своим вонючим пирожком! – вдруг сорвался на крик Лёшка.

– Ах, вот как ты на добро отвечаешь, –  рассердился я. Забрал свой пирожок и ушёл.

Домой мы возвращались порознь. Только я сначала зашёл в библиотеку. Там  набрал столько книг, что едва в портфель уместились. Библиотекарша даже удивилась:

– Зачем же ты набрал столько? Библиотека ведь каждый день работает. Взял бы две книжки, прочитал и назад принёс. Потом снова бы взял.

– Не беспокойтесь, – ответил я, –  и эти принесу. Я быстро читаю.

Дома я достал из холодильника борщ, подогрел его и сел есть. А сам рядом книжку положил. Люблю есть и читать. Хотя мама меня всегда за это ругает. Говорит: пищеварение нарушается да и книжку можно испачкать. Так вот, поел я борща и так книжкой увлёкся, что даже тарелку за собой не помыл. «Ай, – думаю, – вечером помою». И пошёл в свою комнату дальше читать. И дочитался до того, что родители с работы вернулись. Попало мне от мамы и за невымытую посуду, и за несделанные уроки. Пришлось допоздна сидеть над учебниками и слушать, как меня называют разгильдяем.

Вот так прошёл целый день моей жизни. Столько вроде событий, а в дневник записать нечего.

– Надеюсь, ты уже доделал уроки? Ужинать пора, – заглянув в комнату, сказала мама.

– Мама, как ты не понимаешь, – вздохнул я. – Не до уроков мне, я дневник завёл.

Мама внимательно посмотрела на меня и сказала:

– Нет, всё же мне придётся запретить тебе вести дневник. Из-за него ты ничего не успеваешь. Вот подрастёшь...

– Когда подрасту, –  возразил я, –  тогда мне некогда будет вести дневник. Я буду ходить на работу.

– Вообще-то ты прав, – грустно согласилась она. – Знаешь, давай так договоримся: дневник ты будешь вести по выходным. И событий за неделю накопится побольше, и от уроков отвлекаться не будешь. А сейчас пойдём на кухню, ужин стынет.

И мы пошли ужинать. На кухне сидел папа и ел жареную картошку, запечённую в омлете, а перед ним лежала газета.

– Ну что, вкусно? –  спросил я, принюхиваясь к дразнящему запаху.

– Да, в налоговом законодательстве вновь грядут перемены, –  ответил папа, не отрываясь от газеты.

– Вот видишь, к чему приводит чтение во время еды, – сказала мама, и мы засмеялись. А папа удивлённо поднял голову и подтвердил:

– Это постановление правительства от сегодняшнего числа.

 

 

Как я хотел стать отличником

 

 

Как-то раз Лёшка Трубач обозвал меня липовым отличником. И так эти слова, по правде говоря, меня задели, что я решил: всё! хватит Ваньку валять, пора за ум браться. Сказано – сделано. А так как это решение созрело во мне на уроке пения, то сначала пришлось дожидаться, пока он закончится и только потом приступить к осуществлению задуманной идеи. Как назло, учительница по пению вдруг решила, что у меня хороший голос.

– Тебе, Миша, обязательно нужно его развивать, – сказала она. – И, возможно, ты даже станешь солистом. Если, конечно, приложишь необходимые усилия.

– Ну, нет, – ответил я, – не могу же я, Людмила Александровна, ко всем урокам без исключения прилагать усилия. Я не выдержу такой нагрузки.

– А по каким предметам тебе приходится так усиленно заниматься? – поинтересовалась учительница.

–  Да  пока что ни по каким, – почесал я затылок, – но с сегодняшнего дня хочу взяться за русский и математику.

– Что ж, дело хорошее, – одобрила Людмила Александровна, – но и другим предметам внимание уделяй.

– Хорошо, – пообещал я и после уроков сразу же побежал в библиотеку.

Там я попросил дать мне все, какие есть, справочники по русскому языку и математике. Библиотекарша удивилась, но ничего не сказала, и скоро на её столе выросла внушительная гора книг.

– Это всё? – храбро  спросил я.

– А что, мало? – прищурилась библиотекарша. – Могу добавить.

– Да нет, в самый раз, – скромно ответил я. – Спасибо.

Как я донёс всё это до дому – особая история.

– Ты что, библиотеку ограбил? –  изумлённо воскликнула мама, увидев, сколько книг я притащил.

 – Нет, просто решил взяться за ум, – гордо ответил я. – Отличником хочу стать.

Мама от такого моего самоуверенного заявления даже села.

–         Не может быть! – воскликнула она. – Ушам своим не верю.

Я же, преисполненный достоинства, протащил своё богатство в комнату и тотчас же принялся листать справочники. Однако скоро мой энтузиазм поугас. Справочники состояли из каких-то скучных таблиц, непонятных текстов и нудных правил. Я полистал ещё несколько книг и заметно приуныл. Перспектива стать отличником отдалялась на неопределённое время.

– Иди, отличник, мой руки, – сказала мама, – обедать будем.

А мне от расстройства даже есть расхотелось. Я-то уже воображал, что с завтрашнего дня стану отличником, а оказалось, что для этого взять в библиотеке справочники мало.

За столом я сидел такой квёлый, что мама  забеспокоилась.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила она и приложила руку ко лбу.

Хорошо, – ответил я. – Так хорошо, что дальше некуда.

– Почему ты так говоришь? – встревожилась мама.

– А как мне говорить? Хотел стать отличником, но теперь вижу, что переоценил свои  возможности.

– Ну-у, – протянула мама, – ты напрасно упал духом. Человеческие возможности бескрайни. Вот взять, к примеру, нашего папу. На соревновании в своём институте он поднял штангу весом гораздо большим, чем предполагалось.

– Так это в соревновании, – возразил я. – Когда народу много, рекорды ставить легче. А одному становиться отличником знаешь как скучно. Слушай, мам, – пришла вдруг мне в голову хорошая мысль, – а давай я к Лёшке сбегаю. Вдруг и он захочет стать отличником. Вдвоём нам будет легче.

– Сомневаюсь, – покачала головой мама. – Сдаётся мне, не захочет твой дружок отличником становиться.

Как в воду глядела. Прибежал я к Лёшке, позвонил в дверь, никто мне не открывает. Ещё раз позвонил, долго так палец на кнопке держал. Куда это он, гадаю, запропастился? Такой важный момент, а его нет. Уже хотел уходить, но тут дверь распахнулась, и на пороге появился Лёшка.

– Чего раззвонился на всю Ивановскую? – зашипел он.

– Я же не виноват, что ты глухой.

– Сам глухой. Ишь заявился и звонит, как себе домой, – напустился на меня Лёшка. – Чего тебе надо?

– Ничего теперь уже не надо, раз ты меня так встретил, – рассердился я. – А я-то спешил к нему, как к путному, хотел отличником его сделать, а он вон как!

Тут Лёшка упёрся руками в бока и как захохочет, будто ненормальный:

– Он меня отличником собрался делать. Ой, умора! Ой, не могу! А сам-то, сам-то у Верки всегда списывает. Ты что же, теперь и для меня будешь у неё списывать?

Ну тут, сами понимаете, не стерпел я его насмешек и сказал:

– Раз так, оставайся дураком. Я один отличником буду.

– Иди-иди. Тоже мне отличник! Таблицу умножения сначала выучи.

Взъерошенный и недовольный вернулся я домой.

– Ну с тобой всё ясно, – сказала мама. – Придётся тебе одному карабкаться на вершину знаний.

Я сел за свой стол и задумался. Мне очень хотелось стать отличником, но с чего начать я не знал. А мама, словно прочитав мои мысли, посоветовала:

– Ты сначала уроки на завтра выполни, как положено. А там видно будет.

И я принялся за уроки. Весь вечер убил на это. Когда же я наконец сложил в портфель последний  учебник, то с удивлением заметил, что на часах уже девять. «Ого, – прикинул я, – если так заниматься каждый день, то и передохнуть некогда будет: погулять, книжку почитать, телевизор посмотреть». И тогда я решил, что отличником, конечно, в любое время стать могу, но зачем мне это надо? Хлопотно это и, к чему лукавить, трудновато.

На следующий день Наталья Борисовна вызвала меня к доске решать задачу. Я быстро и бойко начеркал на доске решение и, крайне довольный собой, положил мел.

– Молодец, Миша! – похвалила меня учительница. – Сразу видно, что дома занимался. Вот всегда бы так. С твоей-то головой да при надлежащем усердии ты бы уже давно мог стать одним из лучших учеников.

– Да уж прямо-таки лучшим! – выкрикнул с задней парты Лёшка. – Лучший из худших.

– А тебе, Лёша, я только могу посоветовать брать пример с твоего товарища, – сказала Наталья Борисовна и поставила мне в дневник заслуженную пятёрку.

Спросили меня и на природоведении. И я так здорово отчеканил весь урок, что учительница несколько секунд смотрела на меня, не в силах поверить, что отвечал я.

– Да что это такое случилось с Мишей Клюшкиным?! – воскликнула она. – Я на него сегодня нарадоваться не могу. Буквально на каждом уроке поражает меня своими знаниями. До чего же приятно, когда ученики так добросовестно готовят домашнее  задание!

Я стоял и краснел. Впервые мне было и приятно, и неловко одновременно. Особенно стеснялся я сейчас своего класса, который с недоумением и интересом взирал на меня, будто я был новенький. А Лёшка, будь он неладен, опять крикнул:

– Подумаешь, умник! Один-то раз и я выучить могу.

– А что же не выучил? – живо откликнулась на его реплику Наталья Борисовна.

Лёшка помялся и сказал:

– А меня эта тема не интересует.

– Ну хорошо, подождём, когда наконец тебе встретится интересная тема и с удовольствием выслушаем твой завораживающий рассказ. Но пока, увы, похвалить тебя не за что.

Честно говоря, быть отличником мне ужасно понравилось, и я уже стал было подумывать, не стоит ли помучиться с домашним заданием ещё разок ради таких  торжественных минут. И даже представил, как стану лучшим учеником школы, как со мной персонально за руку будет здороваться наш директор, как будут меня снимать на телевидении, а моими портретами запестрят все газеты, как вдруг мои радужные мечты с треском разбил Лёшка.

– Ну что, в отличники, значит, выбился? – язвительно спросил он, подходя на перемене к моей парте.

– А тебе что?

– Ничего. Просто как не совестно заботиться о своём благополучии, когда рядом человек погибает.

Я в испуге оглянулся:

– Кто погибает? Где?

– Я погибаю, – ответил Лёшка.

– А что с тобой?

– Да со мной-то всё в порядке, – вздохнул он. – С родителями беда. Посмотрели мой дневник и испугались.

«Да уж», – хотел было поддакнуть я, но Лёшка продолжал:

– Решили взяться за меня всерьёз. Говорят, я так опустился, что ниже некуда.

– Ну а я здесь при чём?

– Как это причём? Друг называется. Ты вчера ко мне приходил?

– Приходил.

–  Я двери не открывал?

– Не открывал.

– А почему?

– Откуда же мне  знать?

– А ты спроси.

– Ну, спрашиваю.

– Уроки я учил, – хмуро глядя в сторону, признался Лёшка.

– Да ну?! – присвистнул я.

– Вот тебе и «да ну», – передразнил Лёшка. – Учил-учил, да так ничего и не выучил.

– Почему?

– Да выучишь тут с вами, как же. То родители нотации читали, то бабушка, потом ты припёрся, потом футбол по телевизору начался, потом соседский Колька... В общем, хотел я вчера отличником стать, но не получилось. Только, понимаешь, настроюсь – бац! – кто-нибудь настроение собьёт.

– Что ж, в жизни всякое бывает, – стал успокаивать я его. – Раз на раз не приходится. Но ты не унывай. Вчера не получилось, сегодня получится.

– Эх, в том-то всё и дело, что не получится, – убито вздохнул Лёшка.

– Да почему же?

– А сегодня мне быть отличником уже неохота.

Я подумал-подумал и сказал:

– А  знаешь, Лёшка, и мне неохота.

– А пойдём тогда сегодня мячик погоняем, – сразу повеселел Лёшка. – Один  день ничего не значит, так ведь?

– Конечно, – весело  согласился я. – Подумаешь, один день в отличниках не походим.

И  мы дружно помчались на школьный стадион.

 

 

 

 

 

Как я заболел

 

 

Однажды утром я проснулся и никак не пойму, отчего в моей комнате так светло. Пока я раздумывал, вошла мама, невесело сказала:

– А ну-ка, Мишук, выгляни в окошко.

Я посмотрел в окно и ахнул. Снегу-то, снегу сколько! За ночь он укрыл и крыши домов, и балконы, и деревья. |Дворники уже скребли тротуары лопатами и мётлами. Я сразу же соскочил с кровати и принялся одеваться в школу. Мне не терпелось выбежать во двор и пройтись по нетронутой глади первого хрустящего снежка. Но мама меня притормозила. Она усадила меня завтракать и держала за столом до тех пор, пока я не  стал давиться овсяной кашей.

– Ладно уж, иди, мученик, – огорчённо отмахнулась она. – Вечно тебя кашу есть не заставишь.

И вот я, даже не успев застегнуть куртку, выскочил на крыльцо. И сразу зажмурился. От нестерпимой белизны вокруг слепило глаза. Я прищурился и зашагал по снегу. Как приятно он похрустывал под ботинками. Я бы так шёл и шёл и, может быть, даже всю Землю обошёл, но вдруг наткнулся на нашу школу.

Мальчишки уже лепили снежки и обстреливали ими приходящих учеников. Больших пацанов, конечно, не трогали, а вот девчонкам доставалось. Они визжали, убегали, прикрываясь портфелями, и было очень весело. Я увидел, что  Лёшка с Борькой тоже кидаются снежками и, скинув свой ранец, присоединился к ним. Мы так увлеклись битвой в снежки, что были все мокрые и красные. Увидев нас, Наталья Борисовна сказала:

–  Ну что, сразу видно, кто во дворе хулиганил.

А потом, во время урока русского языка, снег вдруг повалил снова. Большими бесформенными хлопьями. Я сидел и смотрел в окно на падающий снег. Особенно интересно было глядеть вверх и наблюдать, как бесчисленные снежинки возникают откуда-то с вышины и падают, падают, падают. Я так залюбовался ими, что даже забыл про урок. Но тут меня окликнула Наталья Борисовна и попросила вспомнить какое-нибудь стихотворение про зиму. Я наморщил лоб, сосредоточился и выдал:

Ох, снег-снежок, белая метелица.

Говорит, что любит, только мне не верится.

Все засмеялись, а Лёшка крикнул:

– И я стих знаю. Нет, песню, – поправился он и запел:

Ой, мороз-мороз, не морозь меня.

Не морозь меня, а моего коня.

Все опять  засмеялись и Наталья Борисовна тоже. Она спросила:

– Что же ты своего коня-то не жалеешь?

– А чего его жалеть? – удивился Лёшка. – Наоборот, меня жалеть надо. Ему-то не холодно – он бежит, а я в санях сижу, мёрзну.

– И ты бы рядом бежал, – подсказал Борька и засмеялся.

– А коня бы в сани усадил, – посоветовал я.

И все смеха ради начали советовать всякую ерунду.

– Ну, всё, – остановила нас Наталья Борисовна, – побаловались и хватит. А теперь кто действительно расскажет хорошее стихотворение о зиме?

Верка подняла руку и с выражением прочитала:

Робкой, потревоженной пушинкой,

Ниже, ниже, кругом, прямо, криво.

Падает над городом снежинка.

Ах, до чего ж она красива!...

– Молодец, Верочка, – похвалила её Наталья Борисовна. – А теперь, ребята, приготовьтесь, напишем небольшой диктантик. О первом снеге.

Веселье с нас сразу будто ветром сдуло. Никому не хотелось в такой замечательный день писать диктант, но с учителем же спорить не станешь.

Зато после четвёртого урока мы, все пацаны, на пение не пошли, а рванули на горку – её за школой сделали старшеклассники!

Мы прокатались на ней до самого вечера. Катались и стоя, и сидя, и лёжа. На картонках, портфелях и корточках. По одному, по двое и «паровозиком». Мы бесились, хохотали, в общем, торопились успеть вдоволь накататься, потому что уже завтра могло потеплеть и тогда наша горка растает.

Я промок до нитки.

– Я-то думала, ты у Лёши уроки делаешь, а ты весь день пробездельничал, – накинулась на меня мама, как только я вернулся домой.

Она усадила меня парить ноги и дала выпить горячего чая с малиновым вареньем. Но мне было так жарко от катанья, а теперь ещё и от чая, что я, когда мама выходила в другую комнату, ноги из таза с водой вынимал и ставил на прохладный пол.

А утром я заболел. В начале-то я не понял, что заболел, но когда соскочил с кровати, чтобы посмотреть скорей в окошко, вдруг ощутил, что болит голова и саднит горло.

Я присел на кровать и стал думать, что делать. Если признаться маме, что я заболел, тогда я останусь дома, что, конечно, хорошо, но, зато придёт врач. А если не признаюсь, то придётся идти учиться, но тогда удастся побегать по снегу. Я ещё не успел решить, как мне быть, и тут вошла мама. Увидев меня, она закричала:

– Ой, Мишук, ты чего это такой красный?

–  Не знаю, – пожал я плечами.

– У тебя, наверное, температура, – встревожено сказала она и пощупала лоб.

– Ну точно, – расстроилась мама и скомандовала: – А ну в постель! Вот градусник, а я сейчас же вызову врача.

Ну что ж, как и было приказано, я улёгся в постель и стал ждать.

Пришёл большой весёлый дядька и с порога заорал:

– Ну что, братец, наелся снегу?

Я говорю:

– Нет, не наелся.

Он тогда:

– Ну так иди ещё поешь. Так, глядишь, всю зиму и проваляешься в постели. И хохочет на всю квартиру. Такой горластый попался.

Мама от такого напора даже растерялась, стоит помалкивает.

– А ну-ка, вылазь из-под одеяла, – приказал он, подходя ко мне и потирая руки.

– У него температура, – вступилась за меня мама.

– Не мешайте, мамаша, – обернулся к ней врач. – И так уже всё испортили. Нежите, лелеете, а потом чуть ножки промочил – воспаление лёгких. А надо с Суворова пример брать. Знаешь такого? – спросил у меня.

– Знаю.

– Вот он на досках спал, зимой без шинели ходил и снегом по утрам обтирался.

– Так то Суворов, – протянул я.

– А ты чем хуже? 0н ведь тоже не сразу знаменитым Суворовым стал. Сначала был слабосильным, болезненным мальчуганом, но потом это ему надоело и он поставил себе цель иметь железное здоровье и добился своего! Крепким  человеком и прославленным полководцем стал.

Мама спросила:

– Это что, вы хотите, чтобы мой сын голым на улицу выскакивал и по сугробам прыгал? Так вас понимать?

– Вот  именно! – обрадованно воскликнул врач. – Закаляться, закаляться и ещё раз закаляться. Чтобы не было этих мокрых носов и старческих кашлей..

– Нет, я противница таких крайних мер, – категорическим тоном сказала мама. – Несколько раз я встречала в научной литературе пример того, к каким плачевным результатам приводит необдуманное закаливание.

– Вот именно – необдуманное, – врач поднял вверх палец и, посмотрев на маму, добавил: – А вам бы как раз и подать пример сыну.

– Да ни за что на свете! – воскликнула мама. – Я ужасно боюсь холодной воды.

– Мой вам совет: привыкайте к ней сами и приучайте сына. Холодная вода – великий лекарь. Но помните: важным условием закалки является постепенность. А мне пора к другому больному. К сожалению, люди не хотят жить в единении с природой. Надеются, что лекарства сделают, их здоровыми.

Мама проводила доктора до дверей и спросила:

– Так что, вы никакого рецепта нам не выписали?

Врач уставился на неё и после многозначительной паузы спросил:

– Я для чего битых полчаса долдонил вам об одном и том же?

Мама растерянно молчала.

– Постельный режим и много жидкости. Болезнь закончится естественным путём, – буркнул он и вышел.

– Мам, каким-таким естественным путём закончится моя болезнь? – порядком струхнув, крикнул я маме, едва заслышав щелчок закрывшегося замка.

– Выздоровлением, надеюсь, –  ответила она, возвращаясь в комнату. И после короткого раздумья добавила: – Какой странный врач. Надо позвонить в поликлинику и выяснить, действительно ли он тот, за кого себя выдаёт.

А мне, по правде говоря, врач понравился. И советы его мне тоже понравились. Я тут же, не долго думая, сбросил на пол подушку, одеяло и простыню.

У мамы испуганно округлились глаза:

– Ты что?

– Всё, теперь буду спать  на полу, – прокряхтел я, пытаясь выволочь на пол матрац, – и водой холодной обливаться.

– Ты спятил? – спросила мама. – Кто же начинает закаливаться зимой? Это делают летом.

– Ну не могу же я ждать целых полгода до лета, –  сварливо ответил я и улёгся на полу.

Мама, глядя на меня, покачала головой:

– Придётся вызвать другого врача.

– Зачем? – подскочил я.

– Потому что температура повлияла тебе на голову.

– Эх, мама, – сказал я с огорчением, – хорошо бы раньше повлияла. Я бы уже наполовину Суворовым стал.

– Но ты Клюшкин! –  с отчаянием воскликнула мама.

– К сожалению, – мрачно признав её правоту, скрючился я на полу.

В прихожей прозвенел звонок. Оказалось, это примчался Лёшка.

– Здорово! – румяный, в облаке морозной свежести ворвался он ко мне в комнату. – Ты чего сегодня в школу не пришёл? Заболел, что ли?

– Ага.

– Ну ты нашёл время! Горка такая здоровская, а он на кроваточке полёживает, как какой-нибудь дохлый старикашка.

–  Сам ты старикашка, – обиделся я. – Если хочешь  знать, я с сегодняшнего дня закаливаться начну и на полу спать.

– То-то я смотрю, ты на полу валяешься, –  вытаращил глаза Мишка. – А зачем это?

– Как Суворов, – коротко и важно ответил я.

– Ух ты! – восхитился он. – Слушай, Мишка, так ведь и я хочу, как Суворов.

– Кто тебе не даёт. Придёшь домой и бухайся на пол.

– Да, хорошо тебе говорить, а мне мама не разрешит.

– Спи у меня, –  великодушно предложил я.

– А твои не заругаются? – опасливо повёл он глазами в сторону кухни, где мама готовила обед.

– Не беспокойся, мои родители люди образованные, войдут в твоё положение.

– Правда? – обрадовался Лёшка. – Классно! Можно, я прямо сегодня у тебя спать начну? Я сейчас домой позвоню.

Он набрал номер телефона и спросил:

– Бабуль, ты?

Видно, Лёшкина бабушка подтвердила, что она.

– Ты это, бабуль, – быстро заговорил Лёшка, – скажи папе с мамой, что я сегодня домом не приду ночевать. Почему? А мы с Мишкой будем на полу спать. Как Суворов.

Он широко улыбнулся, посмотрев на меня.

– А? Да нет, не у Суворова, а у Клюшкина. Мишку знаешь? Ну вот, у него. Он мученически закатил глаза, всем своим видом демонстрируя, что эти расспросы действуют ему на нервы.

– Как это где будет спать Суворов? Теперь уж нигде. Почему? Так помер же он. Когда? Да почём я, бабуль, знаю? Меня на похороны не приглашали...Ну не учился он в нашем классе, бабуль... Это вообще дяденька, понимаешь? Военный... Да ничего ему от нас не надо. Говорю тебе, он помер давно...Клюшкин? Клюшкин жив. Вот он сидит передо мной и улыбается. Привет тебе передаёт...Да почему от Суворова-то? От себя. Я же объясняю тебе, что Суворов помер давно… Отчего? Ну откуда мне знать? Я же, бабуль, не вундеркинд... Почему спать на полу? Так надо, бабуль, так надо, – он подмигнул мне. – Да не заставил он нас! Помер он давно...и мы помрём? С чего это? Да не плачь ты, толком скажи... Нет, не надо к нам на выручку ехать. Сиди дома, я скоро вернусь. Вот ведь придётся домой идти, – пожаловался он мне, кладя телефонную трубку. – Прямо детский сад какой-то. Да поспешить надо, а то, боюсь, как бы бабуля не набедокурила. И смех, и грех с ней. А ночевать я к тебе завтра приеду.

Не успел уйти Лёшка, как с работы вернулся папа. Мама тотчас поспешила рассказать ему о визите странного врача. Через несколько минут папа, задумчивый и озабоченный, вошёл в мою комнату и, поглядев на меня, гордо и одиноко возлежавшего на полу, произнёс:

– А знаешь, Михаил, пожалуй ты прав. С Суворова нужно брать пример немедленно, иначе можно опоздать. И вот что, Таня, – добавил он, обращаясь к маме, – я тоже хочу спать на полу и обливаться холодной водой.

Мама охнула и убежала на кухню пить валерьянку. А мы с папой ещё долго обсуждали, как нам стать здоровыми и сильными.

На ночь мама напоила меня чаем с малиновым вареньем и уговорила перейти на кровать.

– А когда ты выздоровеешь, – пообещала она, – я сама буду стелить тебе на полу и обливать ледяной водой из ведра. Я ведь тоже хочу, чтобы мой сын был здоровым и знаменитым.

И почему-то засмеялась. От гордости за меня, наверно.

 

 

                             Как мы выбирали профессию

 

На уроке русского языка Наталья Борисовна объявила, что мы будем писать сочинение на тему «Профессия, о которой я мечтаю».

– Прежде, чем приступить к работе, – сказала она, – хорошенько подумайте, чем эта профессия вам нравится. И постарайтесь убедить меня, что именно она вам по силам и способностям.

– А если я мечтаю сразу о нескольких профессиях? – выкрикнул с задней парты Лёшка Трубач.

– Пишите обо всех. Возможно, в процессе осмысления и сравнения выявится та, к которой у вас имеется большая наклонность.

– Тогда у меня получится длинное сочинение, – озабоченно сказал Лёшка.

– Ничего, – успокоила его Наталья Борисовна – зато, я уверена, оно будет  интересным.

В это время учительницу позвали к телефону, и она вышла из класса, оставив нас одних. Сразу же поднялся шум и гам. Все повскакали со своих мест и закричали, обсуждая тему сочинения. Ко мне подлетел Лёшка.

– Ну что, про кого будешь писать?

– Не знаю пока. Подумать надо.

– А что, раньше подумать у тебя времени не было?

– А зачем? – удивился я. – Всё равно пока школу не закончишь, никем не станешь. Вот перейду в десятый класс, тогда и буду думать!

– Во даёт! Зачем же до десятого класса тянуть? Я, например, уже сейчас решил, кем стану.

– Ну и кем?

Лёшка несколько секунд загадочно смотрел на меня,  а потом выпалил:

– Милиционером.

Но, увидев, что особого впечатления на меня его сообщение не произвело, добавил с важным видом:

– Мне дадут пистолет, и я его буду носить в кобуре под мышкой. А ещё –резиновую дубинку, и я буду вправлять ей мозги некоторым бестолковым субъектам, вроде тебя.  

– Лучше себе вправь, – обиделся я. – А то ты даже правил уличного движения не знаешь.

– Это кто не знает? Кто не знает? – запетушился Лёшка. – Всё я прекрасно знаю, просто некогда мне зелёный свет ждать.

– Вот и подумай, что это за милиционер такой, который на красный свет дорогу перебегает.

– Когда стану милиционером, тогда буду переходить дорогу только на зелёный, – сказал Лёшка. – А тебя, как увижу, всегда буду штрафовать.

– За что? – вскинулся я.

 – За то, что ты вредный.

– Это я вредный?! – я даже подскочил от возмущения. – Ладно, ты станешь  меня штрафовать, а я возьму да и оболью тебя с ног до головы пеной.

– Какой пеной? – раскрыл рот от удивления Лёшка.

– Белой. Я пожарным буду. Пистолет твой намочу, и он стрелять не сможет.

– А я тогда тебя дубинкой.

– А я тебя шлангом.

Мы так распалились, что были готовы подраться, но тут в класс вошла Наталья Борисовна и, посмотрев на нас, сказала:

– Ну, Клюшкина и Трубача нельзя оставить ни на минуту. Обязательно что-нибудь не поделят. Вам, наверное, лучше в боксёры идти. В этом виде спорта, я думаю,  ваши способности проявятся  как нигде ярче.

Наконец все успокоились, и я стал думать, кем мне быть, когда стану взрослым? Я смотрел в окно и перебирал в уме профессии. Учителем? Нет, учителем быть трудно. Попробуй-ка научи чему-нибудь лоботрясов вроде Лёшки. Хотя, если бы Лёшка учился у меня, было бы здорово. Я бы ставил ему двойки и говорил голосом Натальи Борисовны: «И когда же ты, Трубач, за ум возьмёшься? В журнале двойка на двойке, исправлять не успеваешь, придётся родителей вызвать».

Тогда бы Лёшка испугался и заныл: «Не надо родителей, я исправлюсь, честное слово». А я бы ему на это строго сказал: «Нет, Трубач, сколько можно тебя прощать? Мало того, что ты учишься плохо, ещё и товарищей обижаешь. Вот хоть Мишу Клюшкина. Такой способный, старательный мальчик, а ты с ним постоянно ссоришься».

Лёшка бы канючил: «Простите меня, я больше Мишку никогда не обижу. Наоборот, даже если он мне подзатыльник отвесит, я и не пикну».

Ну тут я, конечно, смягчусь и прощу его...

– Клюшкин, –  окликнула меня Наталья Борисовна, – пора спускаться с небес, иначе из своих высоких мыслей ты не успеешь сплести словесные кружева.

Я посмотрел на Наталью Борисовну и твёрдо решил, что учителем быть не хочу. Лучше врачом. Хирургом. Буду спасать людей от верной смерти. А  однажды ко мне привезут раненого Лёшку, я ещё подумаю, стоит ли его спасать.

Но Лёшкa, конечно,  будет хныкать  и просить: «Спаси меня, Мишка, я тебе свой пистолет отдам».

А я ему так пренебрежительно скажу: «Да нужен он мне сто лет, твой пистолет». А потом выдержу паузу и снизойду: «Ладно уж, спасу, если дашь пострелять».

Вылечу я его, конечно, балбеса такого, но  когда он выпишется из больницы, мне станет скучно...

А ещё хорошо быть таксистом. Катаешься себе целый день по городу, ни в школу идти не надо, ни уроков учить. И главное, когда я увижу Лёшку,  голосующего на дороге, то лихо тормозну перед ним и скажу: «В неположенном месте не останавливаюсь. И вообще, я еду в парк!»

Но он такой нахальный, этот Лёшка,  конечно же, полезет в машину, несмотря на мои протесты.

«Ничего, – скажет, – остановился, значит, вези».

А я ему небрежно отвечу: «Ага, щас. Разогнался. Деньги-то у  тебя хоть  есть, проезд оплатить?»

«А что? – опешит он. – По старой памяти бесплатно не прокатишь? Ну ладно,  катайся один, раз ты такой жадина».

Тут он начнёт вылезать из машины, но я благородным жестом остановлю  его: «Оставайся уж, довезу. Как-никак вместе двойки в школе получали».

Он, конечно, обрадуется и закричит: «Вот здорово! Я всегда  знал, Мишка, что ты –  настоящий друг!»

А работать директором гастронома ещё лучше. Мне ярко-ярко представилось, как я хожу по огромному светлому магазину, разглядываю витрины, делаю внушения продавцам. Хочу – ириски пробую, хочу – щербет или халву, а то и кока-колы в душный день попью для освежения.

И вот, значит, разгуливаю я по магазину, вдруг Лёшка с сумкой заскакивает и сразу ко мне:

«Уважаемый господин директор, – начнёт канючить, – дайте, пожалуйста, зефира в шоколаде».

А я ему строго так: «Закончился зефир в шоколаде. Нет больше. И неизвестно, привезут ли ещё».

Лёшка, безусловно, расстроится, реветь  возьмётся: «Ну хоть  кусочек. А то меня мама без него домой не пустит».

А я ему скажу: «Да ври больше. Нина Ивановна зефир вообще не любит».

Тогда от моих правдивых слов ему станет стыдно, он опустит голову и поплетётся к двери. Я посмотрю на его ссутулившуюся спину и громко окликну: «Эй, Трубач, иди уж, дам тебе с полкило. Специально для тебя отложил. Знаю, что ты зефир любишь». Лёшка на глазах у изумлённых покупателей меня расцелует и скажет: «Смотрите, с каким человеком мне довелось когда-то учиться. Жаль, что вам не повезло так, как мне».

А ещё он… Я не успел додумать, что ещё случится, потому что зазвенел  звонок.

– Сдавайте тетради, – громко сказала Наталья Борисовна.

На следующий день учительница проверила наши сочинения.

– Мне очень понравились ваши работы, – сказала она. – Хорошо, что многие из вас уже сейчас всерьёз задумались о главном деле своей жизни. Работы живые, оригинальные. Особо хотелось бы выделить сочинение Лёши Трубача. Он очень красочно и выразительно описал трудную профессию милиционера. Видно, что он ценит и уважает смелых людей, служащих в милиции, и во всём хочет походить на них. Лёша написал, как он будет бороться с неправдой, ловить преступников...

Это, конечно, похвально. Вот только в роли отъявленного злодея и бандита он почему-то представил Мишу Клюшкина...

Весь  класс грохнул со смеху.

Только мне было не до веселья.

«Эх, – думал я, – жалко, что мне не хватило времени на сочинение».

 

 

 


 
No template variable for tags was declared.
Екатерина Злобина

Cевастополь
Комментарий
Дата : Вс сентября 04, 2011, 23:38:20

Какое замечательное продолжение носовских традиций! Написано с доброй иронией, без сюсюканий, общение с юным читателем на равных... и так по-мальчишески!
Когда выйдет книжка, хотелось бы попасть в список первых обладателей (пользуясь служебным положением)))
Ирина Митрофанова

Москва
Комментарий
Дата : Пн сентября 05, 2011, 16:46:21

Очень увлекательно. Такая детская проза нужна. Она очень добрая. Вообще, проза для детей может быть разной. Интересно было бы узнать у автора: а все истории этой повести такие очаровательно ироничные или есть и какие-то печальные моменты? В меру печальные, конечно, как говорится, в рамках жанра.
Наталья Баева

Москва
Комментарий
Дата : Пн сентября 05, 2011, 20:12:50

Катюш, книжка уже вышла))) Так что - вопрос к автору, где ее достать:)) Может, даже просто в магазине:).
Очень светлое ощущение от ее прочтения!
Последняя правка: сентября 05, 2011, 22:19:35 пользователем Наталья Баева  
Анна Кичайкина

Msc
Комментарий
Дата : Ср октября 19, 2011, 11:19:11

Ничего себе, меня даже комментируют.
Катя, я могу вам подарить книжку, если хотите)
Екатерина Злобина

Cевастополь
Комментарий
Дата : Ср октября 19, 2011, 22:20:10

Очень, очень хочу! Числа с 5 ноября ненадолго буду в Москве, надеюсь, будет какой-нибудь способ передать)))
Анна Кичайкина

Msc
Комментарий
Дата : Ср октября 19, 2011, 22:29:52

Катя, а вы есть ВКонтакте? Может быть, там договоримся о передаче, чтобы здесь не нафлудить?.. И так, наверное, удобнее будет.

Кстати, спасибо, что фотографию на аватарку поставили)
Василий Зозуля

Нижневартовск
Комментарий
Дата : Вс января 15, 2012, 13:19:54

Хорошие рассказы, душевные. Как первый (опубликованный)экспериментальный опыт литературного труда - вполне может считаться состоявшимся. Есть только к автору пожелание: перейти от первого лица к третьему... Не сливать своё авторское "я" с образом героя, пусть даже и любимого. И ещё, в данной работе, автору не хватает подлинной искренности, в силу того, что она женщина и ей больше удастся героиня произведения, чем герой, так как она лучше понимает психологию девочки подростка, чем мальчика.
Essenin

Химки
Комментарий
Дата : Пт мая 24, 2013, 02:51:13

Господи... Анюта... Я бог знает сколько тебя искал, столько лет не видел, не слышал))) Как с тобой можно связаться???

Вход

 
 
  Забыли пароль?
Регистрация на сайте