Заказать третий номер

Просмотров: 1531
01 ноября 2011 года

Времена, когда Евтушенко собирал концертные залы, казалось, канули в лету. Однако поколение интернета нашло своего пиита – в клубе «Космонавт» сегодня дает концерт поэтесса Вера Полозкова, чьей популярности у молодежи могут позавидовать иные поп-идолы. Ее тексты становятся ординаром современной поэзии в противовес и высоколобым философам, и анархистам-матерщинникам. «Фонтанка» поговорила с Верой о том, почему ее новая программа такая смелая.

– Твоя новая программа «Знак неравенства» – очень серьезный и злой материал.


– Потому и называется «Знак неравенства». Эта история задумывалась как дилогия; вторая часть – это «Знак равенства», он будет лирический, про любовь и некий исход из смерти и обреченности – так мы, по крайней мере, планировали. Да, мне все говорят, что это страшно жесткая штука. А я просто ужасно устала от ханжеского взгляда на стихи – будто бы это то, что девочкам читают в лирическую минуту, даря загнивающую гвоздичку. Я так больше не могу, это неправда. Но я не гражданский лирик и никогда не буду, потому что там, где люди видят падение империи и Россию на коленях, я вижу колебание синусоиды, и с этим ничего нельзя сделать: это закономерность, цикл. Я очень философски к этому отношусь. Народы приходят и уходят, народы находятся на пике пассионарности, народы теряют пассионарность и вымирают – это, как мне кажется, абсолютно закономерный исторический процесс. А вот что касается человеческой несправедливости, к этому я нетерпима. Я сама пережила травли, в том числе и от людей, которые считались моими друзьями. Предательство ведь осуществляется не тогда, когда люди, которых ты хорошо знаешь и которые тебя раньше всячески поддерживали, вдруг в прессе начинают говорить про тебя гадости, а когда они делают это с такой отвратительно фамильярной интонацией, мерзкой панибратской прибауточкой. И ты понимаешь, что снес бы это спокойно, если бы человек позвонил тебе по телефону и всё высказал. Но тот факт, что это даже не тебе адресовано, а ему просто нравится потрепаться на публике – это отвратительно. Я никогда не обсуждаю своих друзей за глаза; я вообще считаю, что мораль – это понятие классовое, как говорил Маркс: свой плохим быть не может, если ты за кого-то уже впрягся, то, будь любезен, держи язык за зубами.

– По твоей рекомендации многие узнали поэтессу Дану Сидерос, которая не так давно выпустила книгу и раскрыла инкогнито псевдонима. Она сама говорит, что стеснялась публиковать стихи от своего имени.


– Да, представляешь, как бывает. Андрею Дементьеву не стыдно, Илья Резник из года в год издает богатые сборники стихов очень стремного содержания в золоченых обложках – а замечательной Маше Кустовской было стыдно, и поэтому она стала Даной Сидерос.

 – Есть мнение, что Вера Полозкова служит примером для многих людей, которые на досуге пишут стихи. Но беда в том, что многие из них начинают относиться к своему довольно сырому творчеству слишком серьезно: собираются в клубы по интересам, всяческие творческие союзы и бандформирования.

– Миша, вы же понимаете, что это некий культурный слой. И в нем всё равно какие-то зерна прорастают. Естественно, графоманы должны знать друг друга в лицо, должны разрабатывать уставы, держаться друг за друга, собираться вместе, придумывать манифесты и гимны. Это всё абсолютно нормально. Хуже, когда культурная ситуация такая, что при слове «поэт» люди делают испуганное лицо: «А это чем человек болен?» Нет, правда, людей, пишущих стихи, должно быть много. И естественно, что все хорошими быть не могут. Будет среди них когда-нибудь один великий, но сейчас ситуация такая, что им просто нужно быть. Потому что тогда будет очерчена сфера, в которой можно расти и развиваться.

– А кроме Даны можешь еще порекомендовать современников?


– Знаете Федора Сваровского? Я ужасно люблю Федю по многим причинам, и в том числе потому, что ему удается очень неизбитым языком говорить о прямо-таки физиологически откровенных вещах. То есть на уровне ощущений меня даже пугает, насколько он точен. При этом он же пишет о роботах. Нечеловеческую красоту и горечь пакует во что-то сродни фантастики.

 

– В «Знаке неравенства» нет героев, персонажей, все монологи – от первого лица.


– Да, это правда, принципиально так сделано. Было бы немножко лицемерно отдать прямую речь, которая накипела за несколько лет, в уста какого-то персонажа. Он был бы слишком необязательный и ходульный. Потому что всё это произошло со мной лично, в том числе и немало лобовых столкновений.

– С кем?

– Надо как-то их описать одной стратой социальной, да? Ну, скажем, это люди очень неудовлетворенные, сильно за сорок, лысеющие, с сальными волосами, в плохих ботинках, из очень реакционных изданий и их литературных разделов. Люди, которым невыносима сама мысль о том, что в болоте, которое называется современной русской литературой, где все должны спиваться, ныть и обсуждать в кулуарах, кто бездарнее, происходит что-то, что совершенно им не подконтрольно, что вызывает интерес у публики. И жить с этим нельзя, это сидит колом в сердце, это звучит в каждом разговоре. Самое смешное, что это не лечится, и ты никогда не объяснишь таким людям, что проблема не в тебе. Я чувствую себя потерянной в этом мире, когда выходит человек из комнаты, и ко мне тут же кто-то подсаживается и начинает с восхищенным лицом говорить, какой у этого парня чудовищный последний роман. Такие разговоры вгоняют меня в идеологический ступор. Мне-то кажется, что нас так мало, что мы занимаемся таким редким делом, – как Андрей Родионов писал: «люди безнадежно забытых профессий» – в нас живет ремесло, которое никому уже не нужно, по большому счету. У нас же должен быть цех, где все должны любить друг друга и поддерживать. Но нет, у нас почему-то такой террариум. Впрочем, даже не у «нас», потому что я в этом террариуме существую очень опосредованно.

 
– Это такая местная литературная тусовка?


– Я называю это цехом. В основном, это люди, которые ходят полным составом на вручение премии «Поэт».

– Ну в итоге это дало тебе хороший стимул, повод, мотив для творчества, ты смело об этом рассуждаешь и об этом пишешь.


– С другой-то стороны, меня иногда посещает, например, кощунственная мысль, что ветераны Второй мировой войны до сих пор рассказывают о ней. Притом что это было действительно страшно, это была катастрофа, трагедия для страны – это было самым ярким временем в их жизни. И они просто должны в свои 90 лет кричать двум ошалевшим, слушающим рэпчину девятиклассникам: «Да вы под артиллерийскими снарядами никогда не лежали!» При мне это было, совсем недавно. Я знаю, что самые достойные из них никогда в жизни не рассказывали про войну ничего. А потом с удивлением узнавали из новостей, что они ветераны и герои. Потому что самое главное было: детей родить, дом поднять, всё построить. А война – это чудовищное недоразумение, мясорубка. Это история, с которой, как с чумой, просто надо было справиться, и героем в этой ситуации быть нельзя, как нельзя быть героем в чуме. Я понимаю, что говорю совсем кощунственные вещи, но, мне кажется, это вообще национальная черта – гордиться каким-нибудь возмутительным адом. То, с каким красноречием мы рассказываем про наши кидалова, отсидки, болезни, расставания, аборты, то, с каким радостным чувством мы это муссируем, ставит меня в тупик. Быть таким человеком очень легко. Я – признанный, титулованный, патентованный страдалец. Я могу страдать по-любому: и так, и эдак, и сильно, и немножко. А выстроить такую иерархию, такое пространство вокруг себя, чтобы ты был счастлив и все кругом были счастливы – это примерно в пятьсот раз сложней сделать и гораздо более почетно. И такие люди никогда не гордятся.

Михаил Рудин, «Фонтанка.ру»

 

 

 

 
 
ЯНА ДЖИН. ANNO DOMINI — ГИБЛЫЕ ДНИ. Перевод Нодара Джин
ВЛАДИМИР СКОБЦОВ. ЖАР-ПТИЦА (Юнне Петровне Мориц)
Ингвар Коротков. "А вы пишите, пишите..." (о Книжном салоне "Русской литературы" в Париже)
Сергей Федякин. "Вышедший из крестьянского космоса" (о Василии Белове)
Мария Купчинова. "Плывут кораблики надежды..." (о книге Юрия Михайлова "Несбывшееся")
Геннадий Красников. "Сизифов мост над рекой Времени" (Дневник Сергея Есина. Опыт прочтения)
Все публикации
Лариса Ефремова

Москва
Комментарий
Дата : Чт ноября 03, 2011, 16:33:56

На мой взгляд, в этом манифесте юности много демонстративного, намеренно вызывающего, и "открытость" интервьюируемой только внешняя. На самом деле человек еще не все для себя решил, на многие вопросы себе не ответил.
Не могу отвязаться от вопросов: ну почему же если стихи читают в лирическую минуту - это пошло? И почему символ "лирической минуты" не только ханжескиен стихи, но и "загнивающая гвоздичка" (спасибо, что не две). И почему в чуме нельзя быть героем? Да даже в быту можно! Мне кажется, Вера будто бы "смешивает наоборот" многие понятия: совершенно разделяя по разным смысловым группам, скажем, долг и героизм.
Но было интересно "смотреть". Персонаж яркий.
Ирина Митрофанова

Москва
Комментарий
Дата : Вс ноября 06, 2011, 00:01:48

Такой сумбур. И больше похоже на интервью с рок-звездой, а не литератором. Но обаяние есть, и если это сегодняшний кумир молодежи - ну, далеко не самый плохой вариант. Хотя, все-таки, блекло несколько, вот если бы как в той песне "когда мы были молодыми и чушь прекрасную несли". А то, что она говорит, - не чушь прекрасная, а немного натужная попытка высказываться разумно и логично, а не получается, пока не получается, по крайней мере.
Ирина Митрофанова

Москва
Комментарий
Дата : Вс ноября 06, 2011, 00:28:17

О, заметила, что редакторы в ссылке похожие публикации дали повесть Стаса Пастора - ВСЕМ НАСТОЯТЕЛЬНО СОВЕТУЮ ЕЁ ПРОЧИТАТЬ, там как раз описана среда сходная среде Веры Полозковой, поэтическо-роковая, на стыке. Узнаете много хорошего о сегодняшних молодых людях.

Вход

 
 
  Забыли пароль?
Регистрация на сайте