Заказать третий номер

Просмотров: 1316
29 Май 2011 года

 

 

 

***

Эссе торопливых лестниц,

шаги, которые их читают,

перила балконов,

к которым прикасаются дерево и человек,

следы их;

изменчивые манящие блики

светил, отражённых на дне колодца,

увиденные путником в долгий полдень страстей –

постепенно сходят на нет,

уходят

и, как рассказано в притчах,

проносятся вереницей соблазнов перед тем, как исчезнуть

в сознании больного не раз.

И – уступают место – чему же?

(что может приворожить сильнее?)-

- ах, не скелету событий, не перечислению фактов-

- смутному аромату, неуловимой интриге,

прозрачному дыханью, которым дышал ты когда-то,

тому, что не исчезает и снова вернётся,

с чем мы на Страшный Суд – все вместе – предстанем.

 

 ***

Снежинок скороспелый парашют,

А сам ты – шут

Своей вины бессонной,

Сермяжной правды мученик и тут:

«вставай, народ, надеждой заклеймённый».

Трещит мороз, как Пушкин обещал

И – господи спаси – скучнеет праздник.

Россия вся в снегах, в снегах, в снегах,

Россия сумасбродна и прекрасна.

Деревья – собеседники ворон

Уходят, чередуясь с небесами.

И остаются двое – ты и Бог.

И речь твоя -  как  пауза меж вами.

 

 ***

Форточку открываю,

                            А там –

Воздушная телеграмма сплетённых шагов, голосов,

Немногих, но искренних слов,

Как сказано у кого, не помню.

Материк безмолвья.

Деревья стоят в скорбных позах

Словно букеты в вазах

и, видимо, надо что-то сказать

перед тем, как проститься с пейзажем,

но ветер оглядывается

и говорит: «Довольно».

 

***

Случаются такие штуки,

Когда идёшь себе, идёшь

И вдруг заляпал грязью брюки,

Но кажется, что это ложь.

Случаются такие чувства,

Когда паришь себе, паришь

И на занятное искусство

С высокомерием глядишь.

А мимо лётчик пролетает

Над неразумною землёй,

Где бармалей детей хватает

Своей морщинистой рукой

И страх и сладость остаются,

И мимо жизнь бежит, бежит.

Смешно, смешно, немного грустно,

Однако заговор раскрыт.

От солнца только сдобный мякиш,

На брюках грязь, а сказка – ложь.

Но ты на жизнь не обращаешь

Внимания: живёшь, живёшь…

 

 ***

В последний раз с безоблачным лицом,

Напоминая внешне оркестранта,

Жилище ты души сдаёшь на съём,

Ещё совсем не думая о завтра.

Пронзительная осень на дворе,

Но так тепло и тихо, как в июне.

Что делать нам в роскошной нищете,

В отяжелевших латах дум понурых?

Горят костры и старики ворчат

И листья, что опали, так похожи

На лица стариков… А ветер рад,

Что скоро запоёт в ушах прохожих.

Не верь, не бойся… В общем, всё равно:

Поступишь так, как ляжет божья карта.

В последний раз с безоблачным лицом

Ты думаешь о пресловутом завтра.

 

 ***

Да, я, признаться, любил засидеться в детстве

В гостях у друзей –

Может быть, по единственной причине –

Чтобы выйти оттуда уже в синих сумерках

И хватиться: боже мой!-

Голые ветки, луна (скоро зима), недавний наш разговор…

И – что это значит всё вместе?

 ***

«В конце концов, мы живём в страшном мире»,-

Произносит старик, уже чувствуя,

Что его фраза чревата безмолвием.

Она зарастёт им,

Словно мхом та ступенька надежды.

Вот, - говорит тот старик, - в молодых беснуется сила,

Море им по колено, всё норовят

В тёмных постылых делах попытать удачи.

Люди, что с вами сделалось нынче?...

                                           А что вообще

Делается с людьми, что их так раздражает,

Что непрестанно что-то творят: зло ли, добро ли,

Что нас всё время терзает, как оклик далёкий?

Ах, посмотри: этот мир – прибежище страсти и боли;

Вон целуется парочка на углу, даже не подозревая,

Что в минуты страсти

Наша кровь поёт нам колыбельную песню,

Наша кровь – наш могучий бесстыдный вожатый

И поцелуй их, наверно, похож

На болезненные роды любви в тёмном коконе страсти.

Неужели это не страшно,

Оскал давно знакомого зверя, захватывающего нас внезапно,

Но пока тщательно наблюдающего из логова,

Как все мы, энергичные, дерзкие, самоуверенные,

Ловцы пылающих кораллов в тёмных водах судьбы,

Балансируем между кровью и Богом.

И я хотел бы дожить до старости,

Чтобы время очистило мою страсть,

Чтоб она стала – до дна – прозрачной.

Прозрачной до такой степени,

Чтобы в ней небеса отражались…

 

***

Зажги  лицо  своё, как  свечу

Перед иконой  нашей  беседы.

Будем  плыть  по  морю  всеобщего  онемения

С  огнём  тихой  речи,  согревающей  нас.

…Так  звучит  сокровенный  русский  язык,

Вложенный  в  наши  уста,

Что  никто  бы  не  мог  усомниться,

В  какой  стране  мы  живём  и  трудно  зимуем  синицами,

Дрожащими  от  холода  на  паперти  милосердия.

Но  никто  из  нас  не  смеет  сказать: «Россия»,

Потому  что  где  она - смутно  чувствуемая  держава,

Одиночество  глаз  в  пространствах, сила  нагого  духа.

Мы  лишь  продолжаем  топтать  прошлогодний  снег  у  монастырских  врат

С  надеждой « Авось, да  откроется»,

Стоять  пугалами  огромных  просторов,

Чтобы   отпугивать  ворон  от  огородов  добра.

Зажги  же  лицо  же  лицо  своё, как  свечу

Перед иконой  нашей  беседы.

 

***

Пронзительной надежды холодок

в пустынном мире стал нам колыбелью.

И сумрак, голубой единорог,

опять пришёл из глубины апреля.

Ведь нас договорились навещать

давным-давно посланцы изумленья,

даруя слабость сердца, благодать,

растерянное это вдохновенье

и под балконом удаляющийся шаг

полупечальных школьников, идущих

всё мимо приунывших вдруг зевак,

расставленных судьбой на всякий случай.

Держава, где родители их ждут,

ещё не обозначилась на карте.

В колдобинах укрылись пять минут,

что отделяют правду от азарта.

Азарта правым быть. Ты вдруг сказал,

что Пушкин говорил про волн пустынность

и Мандельштам к пустой земле припал.

И это словно вместе приключилось.

Пустынна прелесть мира. На углу

знакомец, ну а может, незнакомец,

себя понёс в крепчающую тьму,

как будто бы в спасительный колодец.

И сигареты вспыхнул светлячок.

И радуга невольная осколков.

И сумрак, голубой единорог,

опять ушёл с небесного пригорка.

Заканчивает надпись на стене

учащийся чрезмерно скучной школы.

Нечаянно в траву ты фразы две

вдруг уронил, как звуки приговора.

Одновременны Пушкин, Мандельштам,

в дому сквозняк и пауза в куплете.

Закрой мне на мгновение глаза,

чтоб я открыл их на другой планете.

 

***

И почему-то

В череде солнечных бликов

Почувствовал авантюру.

Показалось, что школьник-подросток только что вышел

В соседний двор из школы в запачканных джинсах,

С осколками мата в ушах, со страшным и светлым

В обветренном сердце

И с этим вот нервным и нежным без лести.

    Без боли,

Но ноющий день, как пластинка.

   Но небо

Опять посылает трамваи с улыбками женщин

Цветы меланхолий к истокам ушедшим прошедшим.

      Улыбка -

Ирония аккордеона в том танго,

Что ветер танцует.

«Ты видел? – Он ветру отдался».

- «Отдался, рискуя».

И эхо разбило

Бесценную воздуха вазу…

Что будет, что было -

То не поддаётся рассказу.

Всего только ты раздражён,

Раздражён листопадом событий.

Под аркой остывших минут,

Гласит объявленья лоскут,

Давным-давно ожидает тебя

Твой возлюбленный -

Осень…

     Скажите,

Скажите, я вас умоляю,

Какое там время свиданья.

И в голове почему-то: «не знаю» -

Рассеянное лепетанье…

Какое там точное время,

Не знает никто из прохожих.

Порывистость. Нищее небо.

    Быть может.

 

*     *     *

Когда наступит август, мы вспомним о Ван-Гоге,

О  благе всесожженья, о горести  грехов,

О пожелтевших письмах, потерянных в дороге

И о последних рейсах курортных поездов,

О том, что, как в Провансе, у нас сухие травы

Под цвет верблюжьей шерсти и томный небосклон,

Под коим даже счастье мгновенно и лукаво

И речь об искупленье звучит, как приговор.

Мы будем любоваться на дерево страданий,

Что заняло наш кроткий тоскующий пустырь,

Средь демонов достатка вещать об увяданье

Нам будет сверху голос, мольбой и скорбью сыт.

Затем что в лоне всякой гармонии  угроза,

Ликующее  солнце предчувствует луну.

В миражной дымке месяц, мятежно абрикосов,

Осенних разрушений предвидит правоту.

Когда наступит август, мы вспомним о Ван-Гоге,

О том, что так прекрасны порывы в никуда…

Сквозят мерцанья пауз - во времени пустоты.

Песок бежит сквозь пальцы… и дремлют  города.

 

 

 

 
 
НАТАЛЬЯ БАЕВА. В Зеленой книге (7 стихотворений)
"И тогда грязь станет красива"
СВЕТЛАНА СКАКУНОВА. "ЗЕЛЁНЫЙ КОВЧЕГ"
НАТАЛЬЯ ЛЯСКОВСКАЯ. "И НЕ БЫЛО НИ КОСМОСА НИ ВРЕМЕНИ"
МИЯСАТ МУСЛИМОВА. "НАЗОВУ ЕГО МОРЕМ..."
ЕВГЕНИЙ ИВАНИЦКИЙ. "ЧАСОВЩИК"
НИКОЛАЙ АНТРОПОВ. "ОЧНИСЬ, ИОВ, ОТ СТРАШНЫХ СНОВ..."
ЮРИЙ СЕМЕЦКИЙ. "ТЕРПЕНИЕ - ДОСТОИНСТВО МУЖЧИНЫ..."
Все публикации
Лариса Ефремова

Москва
Комментарий
Дата : Пн. Июль 25, 2011, 20:02:18

Эти стихи удивляют - мальчишеской дерзостью (так и видишь это захватывающее дух движение вниз по перилам торопливых лестниц) и непосредственностью, но при этом и - степенью поэтического прозрения, или интуиции, и небоустремленностью мысли.
Некоторые строки уже "выучились" для цитат: " зажги лицо своё, как свечу, перед иконой нашей беседы", например. "Закрой мне на мгновение глаза, чтоб я открыл их на другой планете".
Удивительное открытие. Тем более, что в прозе (критических работах) у автора совсем другой слог - "бойкий" (в хорошем смысле), со смыслом, хорошо запрятанным в хитросплетениях слов, до которого надо еще добраться.
А в этих стихах - всё прозрачно,внятно, виртуозно и - о главном.

Вход

 
 
  Забыли пароль?
Регистрация на сайте