1.

 Жанна, девчушка лет семи, шла по тропинке, которая тонким лучиком скользила среди темных деревьев.       Впереди ее ждала поляна, сплошь покрытая голубыми незабудками, и Жанна потерла узкими ладошками  миловидное личико, предвкушая, как обрадуется матушка букету этих милых цветов.

 День был солнечным и теплым. Вот и первые цветы.  Но что-то изменилось вокруг. Словно ветер со  странным  ледяным дуновением прошел по траве, и та от неожиданности зашумела:  шу, шу, шу – слушай, слушай, слушай. А листва деревьев, услышав  недовольный  шум внизу, заволновалась и зашелестела вопросами: ше, ше, ше – где, где, где?

Девочка почувствовала за спиной чье-то тяжелое дыхание. Она прижала  тоненькие ручки к груди  и, вместо того чтобы ускорить шаг,  зажмурилась, вся сжалась и остановилась. Все ее тело, охваченное предчувствием неотвратимой беды, в одночасье стало невесомо- непослушным, и не было сил сдвинуться с места. Но ничего не происходило. Светило солнце, и кругом стояла тишина сонного полуденного леса, и за ее спиной никто уже не дышал. Поборов страх, девочка обернулась.

На противоположной стороне поляны на коне сидел всадник в черных доспехах. И бока коня, и доспехи всадника вспыхивали  фиолетовыми бликами в переливчатых солнечных лучах.

К нему пересекая поляну от того места, где стояла девочка,  опустив морду и жалобно скуля, направлялся невероятных размеров черный волк. Поравнявшись с всадником, зверь еще ниже пригнулся,  остановился и, обернувшись, посмотрел в сторону  Жанны.

Девочка потом клялась всеми святыми, что когда волк посмотрел на нее, то взгляд у того был  как у злого человека, но это потом.

А сейчас, сбросив деревянные башмаки, она быстро побежала по тропинке, прочь от этого ужаса к себе в деревню.

У околицы первым, кого она встретила, был их деревенский  немой дурачок Жиль. Ему было лет пятнадцать, и он рос сиротой. Местный кюре не единожды забирал его в богадельню, но каждый раз, переждав там зиму, Жиль возвращался в родную деревню. Был он добрым и безотказным. За миску похлебки и ломоть хлеба делал любую работу, даже ту, от которой и батрак мог отказаться. Спал Жиль на постоялом дворе под телегами, а если разрешал отец Жанны, мельник Этьен Жиро, то  на мешках с зерном в амбаре.

Жанну юноша выделял из других деревенских ребятишек и частенько приносил ей то орехи, то  ягоды из лесу.

Вот и сейчас Жиль в одной руке нес землянику, насаженную на тонком, длинном стебле травы, словно бусинки, а в другой руке держал Жаннины башмаки.

     Увидев девочку, он радостно замычал и замахал руками.

  Жанна остановилась перед ним и, прерывисто, дыша, спросила:

- Ты что, видел меня в лесу? Ты был рядом?

Жиль улыбался и кивал головой.

- Так ты видел этого вельможу со страшным волчищем?

Тот перестал улыбаться и внимательно посмотрел на девочку, потом, видно что-то представив в своем больном воображении, снова заулыбался и закивал головой.

- Что ты киваешь? – в голосе девочки слышалась досада. – Дай сюда башмаки. Ну, какой же ты глупый, Жиль. Ведь не о тебе же идет речь!

Юноша протянул ей башмаки и землянику, а когда та взяла их, то он освободившимися руками начал бить себя в грудь и что-то мычать.

Жанна, уже отдышавшись и успокоившись, обулась, сняла несколько ягод с травяной нитки и, положив их в рот, повторила:

- Ой, ну какой ты глупый. Я же не о тебе спрашиваю. Да ну тебя. Пойду- ка я лучше Марион расскажу о том, что видела в лесу. Вот она испугается!

И Жанна уже в прекрасном расположении духа оттого, что и башмаки на ногах, и ягоды во рту, вприпрыжку направилась к  своему дому.

2.

Дома рассказ Жанны о странной встрече в лесу каждый  из домочадцев воспринял  по-своему.

Марион,  красавица с  удивительными пепельными волосами и такими же, как у младшей сестренки,  лучистыми голубыми глазами,  расстроилась. Она хоть и была старше сестры всего на шесть лет, но тоже очень боялась всякой  нечисти, которая могла обитать в их лесу. И слушая рассказ девочки, больше  других переживала  за нее, понимая, какой страх испытала Жанна при встрече с  жутким зверем.

А их мать, Бланш,  дочкин рассказ  объяснила просто:

 - Может, это  владелец замка, наш барон вернулся? Видимо, он объезжал лес со  своей сворой собак. Вот ты одну из них за волка и приняла. А ты не забыла помолиться Святой Анне и поблагодарить ее за то, что она не позволила собаке на тебя наброситься?

Жанна сосредоточенно наморщила лоб, но вспомнить, о чем она думала в те минуты,  не могла. Но, чтобы мать не рассердилась, утвердительно кивнула головой. Святая Анна была покровительницей их церкви в деревне Монтайу.

Девочки ушли спать за перегородку. Жанна, уставшая от всего пережитого за  день, быстро уснула, а Марион, обняв сестру, некоторое время еще думала о скором празднике Тела Господня.

Она размышляла по поводу того, что если  в прошлом году  они  свой дом украсили ромашками и васильками, то в этом надо придумать что-нибудь иное.

 А венки на головах у нее и у Жанны  на этот раз будут из белых роз. Не все же Шарлотт, дочке владельца харчевни, носить такой?

Вскоре  и на Марион  снизошел благодатный сон.

Вечером, сидя у очага, Бланш рассказала мужу о том, что случилось в лесу с их малышкой Жанной, и он одобрил решение жены -  запретить дочерям гулять в лесу.

- Сейчас по дорогам шляется всякий сброд. Да и кто знает, что у нашего барона на уме? Скорей всего, приехал в свои владения, чтобы  поохотиться. А он за просто так  и девчонок собаками может затравить. Нам - то сеньор  давно уже запретил в лесу охотиться, вот там всякого зверья и развелось. А волки  хуже саранчи. Как только дичи становится много, так и эти плодятся в несметном количестве.  Да и не черные они по шерсти вовсе.  Померещилось что-то дочке. Ладно, жена, давай спать.

Этьен Жиро, мужчина сорока лет, был небольшого роста, но крепок  и кряжист. От неподъемных мешков, которые ему приходилось постоянно таскать, походка его приобрела тяжеловесность, а спина ссутулилась. Жесткие черные волосы и густые брови частенько были припорошены мукой. И,  хотя слыл он человеком зажиточным и в семье у него не болели, взгляд его карих глаз был необъяснимо печален.

Не успели они загасить  очаг, как раздался стук в дверь.

На пороге стоял Мутон Ладу, владелец  харчевни «Жирный гусь»,  с факелом в руке и с выражением тревоги на круглом лице.

- Послушай, Этьен! - громко заговорил он прямо с порога.

- Да тише ты, дочек разбудишь, - замахала на него руками Бланш.

- Этьен, пойдем со мной!  Я тут всех наших собираю, - не обращая внимания на женщину, возбужденно и громко продолжал говорить нежданный гость.

- Да что стряслось? Чего это ради я должен идти в ночь?

- Марту, мою служанку, знаешь?! Нашли ее в овраге с раздернутым горлом. (Бланш ахнула и, перекрестившись, с тревогой посмотрела на мужа). Да тут прямо за околицей и лежит. И,  главное ничего, не взяли,  а она мне тюк полотна несла из соседней деревни. Кому это понадобилось, ума не приложу? Вот мы решили, может, по горячим следам найдем  бандита.

- Да… - протянул мельник и задумчиво почесал затылок. – Конечно, пойду. Только надо хоть какую дубину взять.

- Вот,  вот. Возьми. Хотя я хочу попросить тебя об одной вещи. Может, ты в замок сходишь и попросишь барона, чтоб он разрешил нам  лес тщательно осмотреть?

- А почему я? Ты же наш  деревенский представитель?

Мутон умоляюще смотрел на Этьена.

- Ты же знаешь, как я боюсь темноты?

- Если б только одной темноты, - пробурчал мельник.

    Хозяин  «Жирного гуся» был известный трус. Совет общины деревни Монтайу  Мутон Ладу возглавлял только потому, что он единственный знал грамоту и когда у кого - то возникала нужда в деньгах, приходил односельчанам на выручку. Проценты он за эту услугу не брал, боялся попасть за ростовщичество во враги Божьи, а просил, чтобы те по- соседски помогли ему то пива сварить, то травы накосить. Да мало ли чего еще надо  было сделать в  его немалом хозяйстве.

- Ладно, пойду, а ты распорядись, чтоб в колокол звонили, а то ты пока по дворам бегаешь, то убийцы и след  простынет.

 - А ты запри дверь и ложись спать,  – обратился он к жене. - Не жди меня.

Когда они выходили из дома, то на пороге столкнулись с дурачком Жилем.

- А, вот и хорошо, что ты здесь. Иди - поешь, а потом в амбаре переночуешь. Да смотри, чтоб к моему дому никто не подошел.

 Жиль внимательно посмотрел на мельника и энергично замотал головой.

- Можно подумать, что он что-нибудь понимает, - сказал Мутон.

- Будь уверен, когда ему хочется жрать или спать, то понимает, - последовал ответ.

3.

Мужчины ушли, а Бланш, усадив Жиля около очага, вылила ему в глиняную миску остатки чечевичной похлебки и подала кусок темного хлеба.

Женщина, как и многие физически здоровые люди, с чувством непроизвольной брезгливости и страхом относилась ко всякому убогому и не дай Бог прокаженному человеку.  И она не то чтобы не любила юношу,  а просто, когда тот находился рядом с ней,  у Бланш всегда возникало желание как можно быстрее избавиться от его присутствия. Поэтому мадам Жиро  и вздохнула с облегчением, когда за немым закрылась дверь.

Женщина с удовольствием вытянула свое уставшее и располневшее от частых родов тело на кровати со свежей соломой. Это девочкам она сделала пуховую перину, а сами они  по привычке, спали как встарь, на свежей соломе. Встарь?  Мадам Жиро горько улыбнулась. Вот и она почти старуха, а, казалось, совсем недавно была так же хороша, как  Марион. А теперь, словно синими нитями, вены обкрутили ноги, которые по ночам нещадно болят. Да и задыхаться уже стала, когда помогает мужу на мельнице, поднимая огромные мешки с мукой. Этьен, хоть и сильный человек, но в ее помощи при обмолоте зерна, частенько нуждается.

 Бланш вдыхала солнечный, пряный запах стеблей, но невеселые мысли тревожили  душу и мешали заснуть. Женское сердце никогда не обманешь; что-то нехорошее происходит в их деревне Монтайу.

Она перекрестилась и в этот момент почувствовала, что кто-то смотрит на нее сквозь единственное узкое оконце в доме. Бланш приподнялась на кровати, услышав, как этот кто-то отошел от окна и, завернув за угол дома, остановился.

Женщина встала и на цыпочках подошла к двери. За ней слышалось чье-то тяжелое прерывистое дыхание.     Мадам Жиро взяла в руки вилы, которые стояли у порога. Хоть деревянная задвижка была крепка, но никогда не знаешь, разбойник какой силы может находиться снаружи.

Дрожащим голосом она тихо спросила:

- Жиль, это ты?

 Никто не ответил.  Бланш почувствовала, как по ногам от двери идет  пронизывающий холод.

Где-то на подворье раздался протяжный вой собаки, его подхватил соседский кобель, и через минуту вся деревня наполнилась громким   лаем. Собачья перебранка почему-то успокоила женщину, и она тихонько отодвинув задвижку, выглянула на улицу. На подворье никого не было. Бланш закрыла дверь и, поежившись от холода, поспешила лечь в теплую постель.

« По-видимому, дурачок Жиль никак не утихомирится, - подумала она.- Все шляется по ночам. Все ему не спится. Хотя почему это он и дурачок? Взгляд у него нормального человека. Кто решил, что он ненормальный? Надо сказать Этьену, чтобы не привечал его в нашем доме. А я тоже хороша, спрашиваю у немого, не он ли стоит за дверью?»

    Это развеселило Бланш, и женщина,  успокоившись, наконец, уснула.

4

Когда Мутон с Этьеном подошли к тому месту, где обнаружили Марту, то ее уже вытащили из оврага, и женщина  лежала на траве, прикрытая какой-то рваной дерюгой. Несколько мужчин толпились неподалеку.

Этьен приподнял тряпье и еле сдержал возглас. На него широко открытыми глазами смотрела погибшая.  Ее шея и грудь были просто разодраны в клочья. Кровь уже перестала сочиться, и лоскутья кожи приобрели синюшный отлив. Руками же женщина так и сжимала рулон холста,  который  весь пропитался  кровью.

Тут на ухо Этьена зашептал Мутон:

- Как ты думаешь, забрать у нее материю? Скажу своим женщинам, может, отстирают кровь? Чего добру- то зря пропадать?

Этьен кивнул. Смерть - смертью, а жизнь - жизнью. Будешь разбрасываться крошками - не получишь куска.

 К ним подошел один из сыновей Мутона - Шеваль. Такой же рыхлый телом, как и его папаша, с теми же покатыми плечами и хитрыми зелеными глазами. Он претендовал на роль жениха дочери мельника, Марион.

- Отец, тут как-то один странствующий монах говаривал, что если посмотреть в глаза убиенному, то в его зрачках можно увидеть лицо злодея, погубившего его.

- Вот ты возьми и глянь, - опередив ответ Мутона, предложил Этьен.

- Боязно, - поежился молодой человек.

Мельник решил проверить это предположение и  заглянуть в глаза убитой. Он поднес факел как можно ближе к ее лицу, но в остекленевших глазах  жертвы застыло лишь выражение ужаса да отражались блики от горевшего факела.

« Идиот», - пронеслось в голове Этьена, обращенное непонятно к кому: то ли  к монаху, то ли к  сыну Мутона.

 Мужчины посовещались и решили, что отнесут тело в церковь (нечего преподобному дрыхнуть в такую ночь), а сами подождут возвращения мельника в « Жирном гусе», чтобы, не медля, приступить к поискам злодея.

 Этьен, как любой хозяйственный крестьянин, был прижимист и поэтому решил пойти в замок пешком, а не ехать на  лошади. Она и так одна на всю деревню. Свои ноги не стопчутся. Дешевле новые  сделать, чем лошадь подковать. Да чего тут идти-то, не более двух часов  пути. Вот  он, замок, на холме виднеется. У него и оружие с собой имеется  -  гизарма[i], ее какой-то проезжающий рыцарь забыл  у него во дворе.

 Этого рыцаря, видно, прикончили, как тот только отъехал от деревни, а то бы обязательно за ним вернулся да еще потребовал что-либо в придачу. Эти странствующие рыцари хуже собак. Вечно голодные, да бешеные от нищеты и жадности. Мало того, что он, Этьен Жиро,   своему барону каких только податей не платит, так еще и король с прошлой весны налог на соль ввел.  А кто с оружием в  Монтайу   приходят -  все сами забирают. Слава Всевышнему, что войны хоть нет. А всякого странствующего сброда  Этьен не боялся, да  и рассвет скоро. Все эти попрошайки да прокаженные, наверняка, спят, уморившиеся от своих забот. Хорошо, что голода такого нет, как два года назад, а то просто стаями  вся рвань кружила вокруг его двора, но он проломил пару черепов самым настырным, так после этого случая его  и оставили в  покое.

 В том 1304 году он и выкупил несколько арпанов[ii]  земли  у их славного барона Альбера де ля Поррэ вдоль реки Марны и поставил свою знаменитую на всю округу мельницу.

 Эх, еще бы один такой неурожай, он бы скупил еще бы земли по дешевке да приобрел  дом в Париже и выдал бы свою Марион, может,  и за благородного сеньора.

 Этьен здесь вздохнул.

 « За благородного, а кто на мельнице да в поле работать будет? Бланш родила ему пятерых детей, но богу угодно было забрать к себе трех их сыновей еще в младенчестве, а с девиц какой толк?

Единственное, в чем может повезти, если дочки за крепких да работящих парней замуж выйдут. Все нажитое должно сохраниться в единой семье. Делить и дробить на наделы землю он не будет».

- Стой. Кто идет?

Этот вопрос заставил Этьена очнуться от своих дум. Он стоял перед воротами замка.

« Ничего себе замечтался -  не заметил, как и  дошел», – пронеслось в голове посланника деревни Монтайу.

- Сударь, - заорал он во все горло, чтоб  его услышал бдительный часовой на башне у ворот, - мне нужно попасть к нашему благородному  сеньору Альберу де ля Поррэ.

- Господина нет в замке. Он не наведывался сюда с самого Рождества,-

донеслось сверху.

- Послушайте,  милостивейший государь, можете вы передать тогда его управляющему, что подданные деревни Монтайу просят его прибыть к нам поутру. У нас  большое несчастье. Передайте ему, что …

- Ладно, ступай. Нечего глотку драть спозаранку. Все передам.

Этьен Жиро отвесил невидимому собеседнику поклон и, нахлобучив шляпу, которую предусмотрительно снял перед воротами, на голову, направился  в серой предрассветной дымке назад, домой.

«Хорошо, что еще мост был опущен, а то бы я ввек не докричался до этих бездельников».

И тут мужчина остановился.

« Так если барона нет в замке,  тогда кого же видела в лесу Жанна?  Не дай Бог, опять какая-нибудь банда появилась в округе и рыщет в поисках захвата замков и земель».

Растревоженный этой догадкой мельник, несмотря на солидный вес, чуть ли не бегом поспешил в сторону деревни.

5.

Когда Жиро добрался до харчевни «Жирный гусь», то почти рассвело, но деревня еще спала, набираясь сил для нового дня.

         В харчевне было душно. Пахло дымом, старым кислым вином и салом от свечей, которые до сих пор чадили на столах. Мужчины находились в состоянии подпития и возбуждения. Заметив появление Этьена, присутствующие оживились еще больше и застучали кружками по столу, требуя наполнить их ячменным пивом. Владелец харчевни сиял.

 Горе -  это понятие о двух сторонах. Смерть одних может обернуться радостью для других. Вот для Мутона она явилась в нескольких лишних денье[iii], свалившихся  на него нежданно- негаданно в разгар сезона, когда в «Жирный гусь» захаживают только странники да проезжающие мимо купцы. Рыцари не в счет. Они практически никогда не платят.

 Этьен сел на лавку в центре, где ему предупредительно освободили место, и почувствовал, как  гудят его большие ступни ног, а он - то хотел еще сегодня обойти свои владения и кое-где подправить забор. Мельник вздохнул. Придется отложить до завтра. Уж очень ноги болят. Да, раньше для него пройти такое расстояние