*  *  *

Когда рвётся в окна мои разлохмаченный лес,

И лает собака, как будто кто умер иль болен,

Я вижу: вот лампа горит. И гвардеец СС

Старательно пишет: «Моя драгоценная фрейляйн…»

Я, тихо присвистнув, встаю у него за спиной.

(Детьми мы в лесу находили осколки снарядов).

Пиши ей, пиши! Плачь и верь - ей не нужен другой.

Пусть вымокнут строки. Она всё равно будет рада.

В Можайском лесу в равных долях костей и свинца.

Слизни с пальца кровь - она терпким покажется мёдом.

В бою и в любви он обязан стоять до конца -

Тот худенький немчик, из влажной Баварии родом.

Завидую я. Хоть и знаю: у всех на глазах

Он будет убит, как и жил -и легко, и поспешно.

“Моя драгоценная фрейляйн…» - он пишет в слезах.

“Моя драгоценная» - я повторяю с усмешкой.

Извилист мой лес, как на платье девичьем тесьма.

Эсэсовец будет писать ей: он парень упёртый.

Окопы в тумане. Она не получит письма.

Но разве в любви это важно- живой или мёртвый?

Северные старухи

У Белого моря, веков испокон,

Глядят тебе вслед из белесых окон.

И нет никого - только чувствуешь взгляд,

Как будто не люди - деревья глядят.

Но мастер чужой стародавней поры

Бессмертную душу упрятал в стволы,

И вырезал руки, надбровья и рот

Из дерева древних, забытых пород.

Их корни в трудах от зари до зари:

Что мёртво снаружи - то живо внутри.

Их песни, преданья, их мать и отец

Бессмертны в изгибах древесных колец.

Они просыпаются в раннюю рань-

Резная кровать. На окошке герань.

Часы. Покосившиеся косяки.

На выцветшем снимке - сыны-моряки.

                                   *  *  *

Как малый пострел, за повозкой бегущий в пыли,

Как старый казак, на войну провожающий сына,

Ты смотришь с укором на белую прядку земли,

Не смея, как прежде, подумать: «Моя Украина…»

Пусть ценят за доблесть и пусть не желают добра-

Мы смертной гордыней своею гордимся по праву.

Но слышен на склонах взволнованный голос Петра,

И дикие розы впотьмах окружают Полтаву.

И, если любить, то лишь свист малоросских ветров,

Ковыль Запорожья, могилы и память о Сечи,

И  посвист ночной подгулявших степных гайдуков,

И шляхетских жинок покатые, полные плечи.

Там панская дочь собирает во ржи васильки,

И жаркие посулы небо вплетает ей в косы.

Там точатся к бою и, звонкие , гнутся клинки.

Там тяжбы и свадьбы. И зреют в ночи абрикосы.

Ножи

“Жизнь - борьба…»- скажет в шутку чужой.

Пусть хоть так. Уклоняюсь от спора.

Вот влюблённость карманным ножом

Заиграла у самого горла.

В этом горе, как в зимней ночи

(Хоть его и прозвали великим),

Безразлично - кричи иль молчи:

Не поможешь молчаньем и криком.

Приглядись на селе иль в лесу,

С безразличьем, а значит, с бесстрашьем,

Как сельчанин готовит косу

На погибель вьюнкам и ромашкам.

Посмотри, на пригорок присев,

От бессилья сгорая и злости,

Как тяжёлый владимирский серп

К предрассветным крадётся колосьям.

Ты поймёшь, что природа смогла

По сравненью с тобою, так мало,

Сотворив поединок тепла

С остриём неживого металла.

Выйди в поле по мёртвой росе,

Где версту отмеряют за сажень,

Расскажи и серпу, и косе

То, что ты никому не расскажешь.

А в округе кричат петухи,

И горят торфяные болота.

Все ножи от рожденья глухи,

И привыкли молчать за работой.

Евдокия

И у сосен есть жребий судьбы -

Под пилою хоть плачь, хоть не плачь ты.

Кто поплоше - идут на гробы.

А из избранных делают мачты.

Их раскольничьи ветры и снег

На земле не для смерти растили,

Но жесток восемнадцатый век -

Век гробов и бессмертных флотилий.

А сосне, что, как девка, красна,

Дела нет до петровского трона:

Высока, белотела сосна,

Носит крону она, как корону.

Тянет сердце у будущих мачт.

Вот набат захлебнулся в ударе.

Что там, в соснах? То смерч? Или плач

Нелюбимой жены государя?

Молодую колышет озноб.

Пробил час - и пила закряхтела.

Снимут кожу - и сделают гроб.

И землёю засыплют два тела.

Скит. Погост. Снегириный снежок.

И ковыль под ногами струится.

Бьётся он, как стрелецкий флажок,

Над сосновой постелью царицы.

Три столетия он не затих.

Что под ним - то истлело и стёрто.

И давно уже «нету в живых»

Означает, что нету и в мёртвых.

Но в декабрьскую полночь, впотьмах,

Когда сосны скрипят и не спится,

В окна смотрят истлевшие лица.

Повороты. Ночлеги. Станицы.

И у царственной отроковицы

Дифтеритная сыпь на губах. 

Шагал

Пятнадцати лет я шагнул в предрассветную хмарь.

Оставил квартал свой, где сплетни дороже, чем вести.

А помню лишь только на кладбище древнем фонарь -

Такой же неяркий, как осень в еврейском предместье.

Хотел я узнать у своих, дуралей-мальчуган -

Вон те, под камнями, - то люди иль все же не люди?

А слышалось им: «Это правда, что смерть - ураган?

И как мне смириться, что нас в этом мире не будет?»

Хотел я узнать, как устроен флагшток корабля

И есть ли такие суда, что летают по небу…

А слышалось им: «Рай - не небо. Рай - это земля.

Простая земля с кислым запахом пресного хлеба».

В субботу, когда свою Тору читает раввин,

Встречал я курчавых красоток - их было так много.

Я вовсе не робок. Я им о любви говорил.-

Меня принимали, смущаясь, за глухонемого.

Дай, Боже, мне речь! Дай мне жизнь - как у всех и как встарь!

А после кидай меня в землю - остывшее семя…

И будет все так. Иль иначе.  И только фонарь

Всегда загорится в свое отведенное время.

Дай дом, ярких рыбок…Но нет, погоди, не спеши!

За все, что с собой уношу, благодарен я Богу -

Цвета. Полутени. Безрыбье. Смятенье души.

И кровную душу - дорогу, дорогу, дорогу.

Купала

А говорят, что папоротник цветёт
Лишь раз в году - змеиным синим цветом.
... Его зовут... Не важно! Он актёр.
Рассеян, горд. И синеглаз при этом.

Что делать? Взять фонарь и дробовик
И - в лес искать цветок. Судите сами:
На сцене он - то князь, то большевик,
Кого ж играть - с такими-то глазами?

Найти, в нагрудный запихнуть карман
Цветок, что смерть несёт - или удачу.
Пусть тот, кого друзья зовут "Иван",
Когда-нибудь узнает - и заплачет.

Купала-свет. Купала- тьма, погост.
Но полночь за окошком - городская.
Девчонка смотрит, как латают мост,
Как сварщик огоньком щекочет сваю.

Как раскаленный синий огонек
Стремглав влетает в спящие кварталы...
Купала, спи! Зачем нам невдомёк,
Как мы любимы на Земле, Купала?

Г.Д. Феоктистовой

Её звали Галя, Галчонок, а он - Крузенштерн
(Нет, не адмирал, а другой, но курсант из Морского).
Любить до скончания века, до порванных вен
Её - вдвое старше - ну, глупость, ну, честное слово!

Он носа не вешал: тут вам не корабль и не бал.
В театре уездном она танцевала Одетту.
Курсант не заметил и сам, как к ногам её пал
Без боя. Хоть прежде и был равнодушен к балету.

Курсанта стыдит, на поверку построив отряд,
Начальник: чтоб не было этих отлучек в помине!
А что тут ответишь? Четвертую зиму подряд
Он предан не морю, а рыжей своей балерине.

Что делать! Пей ром для забвенья! Кури анашу!
Не стану! Приду в танцевальный твой класс полутемный.
На зеркале я напишу, что тобою дышу,-
Не будет меня. И тебя. Но оно всё запомнит.

Запомнит - и впредь не допустит ни сплетен, ни врак,
Правдивее нас зеркала - никуда тут не деться.
А то, что меня ты не любишь - ведь это пустяк.
У зеркала память длинней в тыщу раз, чем у сердца!

Плач по царевне

Киношных красавиц всех краше
Была на войне баба Маша,
Тогда еще Машка, Мария...
Веснушки, глаза голубые.
Подросток из нищей деревни.
Бойцы ее звали Царевной.
Ей, птахе, землянка как замок.
Ей глазом моргнуть - выйти замуж.
Но после войны, в одиночку
Родила Марусенька дочку.
В хибарке с залатанной крышей
Взрастила Царевна Иришу,
А Ирка-оторва (в папашу)
Подбросила Димку с Наташей.
Теперь баба Маша - в могиле,
В деревне ее схоронили,
В Кузяево, что рядом с дачей...
Все плачут - а я вот не плачу.
Мне снится всё чаще и горше:
Мы вместе воюем под Оршей,
И снайпер - щербатый и русый-
Убил из винтовки Марусю.
Шепчу удивленно и гневно:
"Царевну убили! Царевну..."
Нам врали, что жизнь бесконечна...
Лежи, большеглазый кузнечик!
Ромашкой да снытью укройся,
Война ещё длится - не бойся...

Баллада о хлебе

Есть Всемирная сеть - только знай себе байки трави,
Потешай интеллектом братву из соседних кварталов -
Мол, на свете во все времена не хватало любви...
Что, по-моему, чушь. Это хлеба всегда не хватало.

Был бы хлеб - будет счастье, а вот без любви не помрёшь,
Помню, бабка лупила всегда, если выбросишь крошки.
Говорила: в войну было всё, что не рожь - это ложь...
Ели конский навоз да пекли из полыни лепешки.

Дело давнее в мире всегда порастает быльём,
Но быльё это в нашем жилье крепким словом повисло.
И когда отметаю, бывает, от крошек я дом,
То как будто всегда невзначай совершаю убийство.

Мне б терпенья военного! Бабкино мужество мне б!
Запах теста и сумерки в тёплой крещенской квартире...
Что такое любовь? Лишь разломленный надвое хлеб!
Только хлеб разломить - это самое трудное в мире.

Ода Голливуду

 Возьми орех миндальный, расколи,
Сожми в горсти, как зернышко опала...
На старой киноплёнке Вивьен Ли
Так слепо любит мужа-адмирала.
 Враньё! Да этот Нельсон ей не муж!
Им просто нужно повод дать для сплетен.
На похоронный марш бравурный туш
Легко меняют в голливудском лете.
 От всех уйти, зажмурясь - в темень, в склеп,
И слышать лишь, как горько пахнет щавель...
"Кто болен, иль несчастен, или слеп -
Тому свои глаза я завещаю!"-
  Сказала Вивьен перед вечной тьмой
С отвагой детской, никому не нужной...
А Лоренс - тот, что Нельсон - был слепой:
Не видел он рассыпанных жемчужин.
  Гэрл-скаутский облупленный значок,
На завтрак - жёлтый хлеб, какао, пшёнка...
И миндаля расширенный зрачок,
Мохнатыми тенями опушённый.
  Что ж, время и бесстрастней, и нежней
Само расставит точки и кавычки...
Но мертвым леди зрение нужней!
Мы ж слепы все - что сделаешь? Привычка...

              *  *  *

Я ухожу в свою вину,

Как уходили на войну.

Ещё надеюсь победить,

И хочется домой вернуться.

Там, за домами, впереди

Земля расколота, как блюдце.

А  за спиной - такой сумбур,

Что чёрт спокойно б не уснул:

И чья-то детская любовь,

И миллион обидных слов,

И тысяча обидных фраз,

Что мною брошены не раз.

И снова эшелонов чад,

И вальсы старые звучат…

Прощайте все! Лишь я себя

Простить, наверное, не смею.

Как в детстве, тайно полюбя,

За спины прячусь и краснею.

Нет, я не мучаюсь виной.

Я лишь иду своей войной.

Галина Мальцева-Маркус Москва

Дата : Sun November 03, 2013, 11:54:00 "Я ухожу в свою вину, Как уходили на войну". Что меня поразило в этих стихах... это даже не высокий уровень эмпатии, это не умение смотреть на мир чужими глазами, это полное проникновение в разные роли, судьбы, миры, чувство сопричастности всему, что кажется важным, это глубина раздумья - изнутри, а не извне, не суд, а погружение, такое, на которое не каждый способен, без страха потратить свою душу на чужую беду.

Наталья Баева Москва

Дата : Thu November 07, 2013, 14:45:56 Да, Галя, совершенно с тобой согласна... Для Артбухты, кстати, это необычно большая подборка. Но мне почему-то не захотелось ничего в ней менять, переставлять, выбирать из нее. Ольга Козэль - это очень артистичный автор, но при этом артистизм не рафинированный, а такой, широкий, русский. Местами, может быть, что-то не доработано, но есть главное, ради которого не хочется размениваться на все эти мелочные придирки. Главное- это такой яркий, свой собственный, голос, смелый, рассчитанный на большие пространства - поля и леса. Меня немного только смутило первое стихотворение - показалось пустоватым и каким-то... пошловатым. Но потом я над ним подумала и пришла к выводу, что тут целая история, полная психологизма. Попытка понять врага, заглянув ему через плечо - сквозь время и пространство. Попытка его пожалеть, пробраться через невольное презрение: "худенький немчик", незадачливый влюбленный, который не понимает, сколько горя и смерти принесла его война, но который тоже имеет право на то, чтобы его кто-то вечно любил и помнил (и в усмешке какой-то вызов для "фрейляйн" - мол, слабо?). Это даже не жалость, как сейчас часто встречается, "душещипательная"... скорее, попытка сострадания и философского осмысления ситуации. Это очень сильно. Последняя правка: November 07, 2013, 17:52:08 пользователем Наталья Баева

Ирина Митрофанова Москва

Дата : Fri November 08, 2013, 09:59:06 Яркий автор! Какая творческая мощь, бескрайность, созвучность души с прошлым, настоящим, будущим. Вот говорят в каждой новом человеке уже заложен опыт судьбы всего человеческого мира, только надо понять и прочувствовать в себе это. А здесь это не только понято и прочувствовано, а еще и блестяще передано в поэтическом слове.

Миньковская Роза Севастополь

Дата : Sun November 10, 2013, 11:25:28 Считаю стихи автора О.Козэль ниже среднего уровня. Не столько по форме (она, хотя и не интересная, банальная, но выверенная), сколько по содержанию. Изобилие штампов тоже не украшает представленную подборку. Вторичность, бутафорность - отличительная черта автора. А первое стихотворение - просто образец провинциального "гламурного фашизма", столь распространённого нынче среди дам, истосковавшихся по "романтическим рыцарям без страха и упрёка". Неразборчивость и всеядность, малокультурность и пошлость - вот всё, что я увидела в стихах посредственной поэтессы. Иллюстрацией "романтизма" худышки-фашистика "гвардейца СС" (надо же такое выдумать!) может служить этот материал: http://fotki.yandex.ru/users/med-yuliya/album/67706/ http://lenta.ru/articles/2011/04/19/soldaten/ http://waralbum.ru/bb/viewtopic.php?id=120 http://s-s.name/zverstva_waffen_ss.html и мн. других документальных доказа