Ночь напролет шел дождь со снегом. Капли стучали по жестяному козырьку, мешая заснуть. Илюша Дрожжин ворочался в кровати. Порою ему казалось, что дневные заботы вот-вот отойдут. Но стоило голове наполниться сонным туманом, как ветер за окном швырял на стекла ледяную крупу. Даже кот Тимофей просыпался, упруго потягивался, надавливая лапами на ноги хозяина. Какой, к черту, сон?

Лишь под утро Дрожжин будто провалился в черную яму. Снилась ему свалка. Огромная, как пустыня Сахара. Повсюду тлел мусор. В воздухе плавали струпья коричневой гнили, а небо казалось грязным, как двор птицефермы. Илюша шел, огибая мусорные терриконы. Под ногами, словно перекати-поле, кувыркались целлофановые пакеты. Вскоре на его пути повстречалась стая воронов. Птицы клевали падаль. Когда Илюша приблизился, вороны подняли головы и уставились на Дрожжина свирепыми глазами. Илюша начал обходить птиц стороной, и тут один из воронов раскрыл клюв и произнес любимую фразу Илюшиной жены: "Талант можно пропить, а мастерство - вечно". И засмеялся, как его жена, грудным голосом оперной певицы.

Илюша проснулся и посмотрел на часы. Так и есть - опаздывает. На мгновение возникла отважная мысль: а не послать ли всё к ядреной фене? Работу, семью. И начать жизнь с чистого листа. Начать такую жизнь, которая будет наполнена гармонией и смыслом.

Он прошелся по комнатам, выглянул в окно. Земля внизу сделалась белой от снега, только на дорогах темнели серые колеи, оставленные колесами машин. Его «фольксвагена» на месте не было. Жена опередила. Придется Илюше добираться на маршрутке.

Дрожжин наскоро оделся, смел со сковородки холодный омлет и отправился на работу.

На остановке, глядя в витрину книжного магазина, Илюша вспомнил, что собирался вернуться к чтению художественной литературы. Может быть, подумал он, современные писатели надоумят, как ему жить. Войдя в магазин, Илюша сказал:

- Мне нужна книга для подарка имениннику.

- Есть такая книга, - обрадовалась продавщица. - Вот, пожалуйста, "Живопись эпохи Возрождения", великолепные иллюстрации. Или вот, смотрите, замечательный сборник афоризмов. Вы только послушайте: «Себялюбие наше таково, что его не перещеголяет никакой льстец». Франсуа де Ларошфуко.

- Нет, нет. Нужен такой, знаете, современный роман, который несет, как бы это сказать...

- Заряд оптимизма?

- Точно!

- Ваш именинник - интеллектуал? - спросила женщина.

- Вряд ли. Он такой… ни рыба ни мясо. Короче, придумывает компьютерные игры для пацанов. Хотя когда-то подавал надежды и неплохо знал русскую классику.

- Возьмите эту, не пожалеете, - сказала продавщица, протягивая Илюше роман Людмилы Улицкой "Люди нашего царя".

Пока маршрутка летела по улицам города, Илюша наспех пролистал с десяток страниц, но вжиться в текст не успел.

Последние сто метров до офиса преодолел трусцой, чтобы сослуживцы видели, что он спешил и старался, как мог.

- Дрожжин, - секретарша Дина поманила Илюшу пальцем и, когда тот склонился, прошептала на ухо. - Ты опоздал на час. Тебя уже заложили.

- Кто?

- Твои кореша. Рувим Каримович стучит ногами и брызжет слюной. Четыре раза тебя спрашивал.

- А ты?

- Сказала: наш гений у матушки. Дескать, захворала старушка.

- Умница.  

- Умница-то, умница, но какого хрена ты не отвечаешь на звонки?

- А! - спохватился Дрожжин, доставая мобильник. - Я же его отключил. Вчера еще.

На эту хлебную работу Илюшу пристроила жена. И не напрасно. Дрожжину с завидной легкостью удавалось клепать компьютерные игры. Но эта легкость в результате обернулась против него. Шеф платил разработчикам поровну, хотя Дрожжин выдавал продукции в три раза больше любого сослуживца. Но Илюшин «талант» поощрялся не деньгами, а некоторым послаблением дисциплины, что провоцировало нарастающую зависть коллег.

Тогда Дрожжин принял решение сдерживать себя. Научился растягивать задание на целый день, хотя мог уложиться в час. Блестящие идеи приземлял, чтоб не блестели. Это привело к тому, что работа, некогда привлекательная, сделалась для него каторгой.

- Привет, красавчики, - бросил Дрожжин, приоткрыв дверь кабинета, где сидели программисты.

Потом зашел в свою крохотную комнатенку в конце коридора и включил компьютер. Пробежал глазами последние наработки. Да, игрушка должна получиться классной. Покруче, чем "Метро 2033". Его часть работы была практически готова. Но предъявлять ее шефу предстояло в пятницу, а сегодня только вторник. Господи, чем же себя занять?

Илюша вытащил из портфеля роман Улицкой и принялся читать. Но спустя десять минут закрыл книгу, позвонил Дине и попросил сварить кофе. А сам тем временем взял пачку старых газет и начал маленькими ножницами вырезать буквы, набранные крупным шрифтом. Затем стал из букв выкладывать слова. Пришлось отодвинуть книгу Улицкой на край стола, но вышло неаккуратно, "Люди нашего царя" свалились в мусорную корзину. Илюша хотел было наклониться, достать книгу, но в это время секретарша Дина поставила перед ним чашку кофе и блюдце с булочкой.

Увидев Илюшино рукоделие, Дина прыснула и зажала рот ладонями. Надпись на столе гласила: "Рув Карим - жопа с ушами".

- Бессовестный, - сказала Дина, сметая Илюшины буквы в корзину, прямо на роман Улицкой.

А Дрожжин, сидя на стуле, протянул руку и стал гладить Динины ноги под коленками.

- Тише. Тише, - повторяла Дина с придыханием и терлась грудью о его голову.

Илюша продолжал гладить ногу, поднимался все выше и выше. О, Господи, совсем высоко.

- Тише. Тише, - постанывала Дина.

Илюша незаметно зевнул и опрокинул кофейную чашку.

- Ну вот, - сказала Дина, опускаясь на землю, - придется заваривать снова.

Когда она вернулась с новой порцией кофе, Илюша заканчивал ваять дикобраза. В булочку были вставлены зубочистки-колючки и глаза-изюминки. Очень натурально получилось.

В обеденный перерыв Дрожжин купил спортивную газету и бесцельно зашагал вниз по Большой Морской. Дойдя до чугунных ворот Покровского собора, неожиданно остановился. Казалось, его удерживает какая-то сила. Уж не смутное ли желание прислониться к чему-то надежному, по-настоящему значительному? Да где оно, это надежное? На земле его точно нет.

Илюша с опаской шагнул на церковный двор. Постоял, разглядывал каменные кресты на стенах, под куполами. Наконец, набрал полную грудь воздуха, снял шапку и вошел в храм.

В церковной лавке купил свечу. Внутри несколько старушек убирались у стен притвора. Две женщины, покрытые черным, молились вдалеке, перед иконостасом. С клиросов слетало негромкое пение. У Илюши было такое ощущение, что кто-то неотступно следит за ним. Взгляд, подобный рентгеновским лучам, пронизывал насквозь и различал скрытые пороки и мысли, которые Дрожжин никогда бы не решился произнести вслух. Илюша втянул голову и прошел туда, где горели свечи в золотых подсвечниках. Пока осматривался, перед ним возникла старушка с кукольным лицом.

- Господи, помилуй тебя, - сказала она, часто моргая. - За упокой будем ставить? Или за здравие?

Илюша подумал и сказал:

- За здравие.

- Тогда сюда, к Богородице нашей.

Нарисованная Богоматерь с младенцем показалась Илюше слишком молодой. Дрожжин зажег свечу и прочитал огибающую портрет надпись: "Пресвятая Богородица, спаси нас". Он установил свечу, осмотрелся украдкой и тихо произнес:

- Мария, будь человеком, продли дни моей матушки. Дай ей терпения, чтоб она старилась без... Чтобы не перекладывала на мои плечи свои старушечьи заботы.

Когда он это говорил, спиной ощутил чей-то взгляд. Илюша обернулся. С противоположной стены смотрел нарисованный Иисус. "Славим силу твою, Господи" - было начертано старославянской вязью.

Дрожжин начал переминаться с ноги на ногу. Он вдруг почувствовал, что на него наваливаются безысходность, как в утреннем сне. Всё стало казаться фальшивым - и росписи на сводах, и церковные старушки, и пение. Время от времени Илюша поднимал глаза и встречался взглядом с Иисусом. Богочеловек смотрел только на него.

Дрожжин перешел на другую сторону храма, но глаза Иисуса неотступно следили за ним. Илюша уже не слышал пения, не обращал внимания на редких прихожан. Его беспокоил суровый взгляд Бога. Запах горящих свечей и сладковато-елейный дух кружили голову. Из желудка поднималась тошнотворная волна. Казалось, еще чуть-чуть - и Дрожжин упадет в обморок.

Илюша выбежал на улицу и стал жадно хватать воздух, как будто вынырнул с большой глубины.

После обеда Дрожжин целый час стоял у окна и бросал в форточку картофельные чипсы. Кормил голубей. Те цокали когтями по мокрому подоконнику и утробно гулькали. Потом Илюша нашел в столе потрепанную записную книжку и принялся названивать старым товарищам.

- Шурка, надо бы как-то встретиться, перетереть за жизнь.

- Да, надо. Но пока не могу. Извини.

- Генка, привет.

- Это не Генка.

- А кто?

- Его сын.

- То-то я гляжу, голос похож. А отец где?

- Папа умер. Два года назад.

В три часа Илюше позвонила матушка и попросила завезти после работы бутылочку недорогого портвейна. Дрожжин облегченно вздохнул. Сказал шефу, что матери плохо и что надо срочно доставить лекарство.

- Как наш проект? - спросил Рувим Каримович. – Ты срок помнишь? Пятница, до обеда.

- Бу сделано. Вы меня знаете.

- Вот паразит, - восхитился шеф. - Ладно, иди.

Выйдя из офиса, Илюша купил в винном бутике бутылку "Chardonnay", истратив почти всю наличность. Но прежде чем поехать к матушке, решил заглянуть в художественный музей. Может быть, картины отрегулируют душевный лад, избавят от гнетущего томления, от чувства, будто он заблудился на мусорной свалке.

Поднявшись на второй этаж, Илюша принялся бродить по пустым залам, пока, наконец, не остановился перед полотном Волошина "Крым". Долго всматривался в синие разломы далеких скал, в холмы, похожие на коричневые океанские волны. На сердце становилось все тревожней, но Дрожжин не мог понять, что беспокоит его. И только когда начал разглядывать небо на картине, понял - оно такое же, как на приснившейся свалке. Илюша развернулся и бросился вон. На первом этаже заглянул на выставку современного абстрактного искусства. Но здесь всё показалось ему жалкой мазней.

Он уже собрался уходить, когда подошла музейная дама:

- Извините. Вы так внимательно рассматривали каждую картину. Вам понравилась экспозиция?

Дрожжин закатил глаза, изображая восторг.

- Может, оставите запись в книге отзывов?

- Легко, - согласился Илюша. Он открыл гроссбух в коричневом переплете и, не раздумывая, написал: "Ржунимагу. Валялсо пацтулом. Аффтар, убей сибя ап стену".

- Спасибо, - сказала женщина. - Художникам приятно всякое доброе слово.

В ответ Илюша скромно потупил взгляд и вышел.

Матушка выхватила бутылку, едва Дрожжин переступил порог.

- Ты зачем купил дорогой портвейн? - возмутилась она, рассматривая этикетку через очки. - Иля, ты сошел с ума. Наверное, две моих пенсии. - Но, несмотря на упрек, глаза старушки блестели в предвкушении выпивки.

Дрожжин открыл бутылку и налил вино в бокал.

- А себе? - сказала матушка. Она знала, что сын не пьет, но каждый раз притворно изумлялась:

- Хотя бы две капли - чокнуться со мной.

- Мама, я без вина чокнутый, - произнес Илюша дежурную фразу.

- Это всё из-за нее.

Матушка выцедила бокал до дна, крякнула по-утиному и замерла. Илюша знал, что в эти мгновения ее лучше не беспокоить - идет процесс перестройки. Сонливость уступила место бодрости. Прямо на его глазах дряблая кожа матушки подобралась, а щеки налились румянцем.

Выпив второй бокал, матушка начала укорять Илюшу:

- Помнишь, как я просила тебя - не женись на этой пиндоске? На колени становилась.

- Мама, она ждала ребенка от меня.

- От тебя? Ой ли.

- Мама!

- Единственный сын, - продолжала матушка. - Я возлагала такие надежды. Золотая медаль. Университет с красным дипломом. Нет, ты вспомни, что тебе предлагали! Ах, Иля, Иля, мы бы давно жили в Европе. Если бы не эта стерва.

- Мама, прекрати. Ты, кажется, пьяна.

- Я?!... Это я пьяна? Подожди, она еще рога тебе наставит. Вот такие! В гараж не пролезешь.

- До свиданья, мама, - сказал Илюша, вставая из-за стола.

- Уходишь? - язвительно спросила матушка. - Ладно, уходи. А я отравлюсь. Возьму и отравлюсь. У меня кое-что есть.

Прежде чем уйти, Илюша открыл ящик стола, где у матери хранились лекарства, и обнаружил таблетки промедола. И тут же вспомнил, что это лекарство сам же и доставал, причем с большими трудностями. Еще бы! Промедол - сильный наркотический анальгетик. А получилось так. Однажды матушка решила, будто у нее рак, и, во что бы то ни стало, хотела приготовиться к худшему. Боль, даже незначительную, она выносить не могла. Поэтому поручила Илюше раздобыть средство, которым можно глушить боль. Нужно выбросить от греха подальше, решил Дрожжин и сунул таблетки в карман.

На улице уже стемнело. Шел дождь со снегом. Прохожие месили ногами мокрую кашу. Илюшины туфли наполнились влагой и хлюпали при каждом шаге. Но Дрожжин не замечал ни ветра, ни хляби. Он даже забыл поднять капюшон куртки. Только поеживался, когда ледяные струйки соскальзывали за воротник рубашки. Он шел, не озираясь по сторонам. Неожиданно сбоку плеснул свет фар, Илюша успел повернуться спиной, но машина толкнула его в зад с такой силой, что Дрожжин пролетел метра два и упал на бордюр.

Открыв глаза, он увидел склонившуюся над ним женщину. Она была в коротенькой шубке с капюшоном. На Илюшу смотрели огромные глаза, полные отчаяния.

Женщину звали Ириной. Первым делом она предложила ехать в "травму". Но ее голос панически вибрировал. Было ясно - дамочка боится последствий.

- Ирина, - сказал Дрожжин, садясь и ощупывая левую ягодицу, - кажется, я легко отделался. Если вам не трудно, помогите встать на ноги.

С ее помощью Илюша забрался в кабину и теперь полулежал на заднем сиденье.

- Сейчас поедем ко мне, - сказала Ирина с явным облегчением. - Я должна убедиться, что с вами все в порядке.

Пока ехали, пока шли к подъезду и поднимались на второй этаж, Ирина болтала без умолку. Дрожжин узнал, что она в разводе и живет с отцом, а взрослая дочь вышла замуж и переехала в другой город. Дрожжин прихрамывал, Ирина вела его под руку. От нее веяло духами. Илюша успел ее рассмотреть – высокая, с надменным лицом и неподвижными глазами, она напоминала Дрожжину самку леопарда. Таких женщин он обходил десятой дорогой.

- Прошу, - сказала Ирина, пропуская гостя вперед.

Войдя в квартиру, Илюша немало удивился. Ему показалось, что он попал в антикварный магазин. В розовом свете абажура перед Дрожжиным предстала старинная мебель. В углу примостилась бамбуковая этажерка. Справа - комод с выпирающим, как живот, фасадом. Слева - трюмо. Зеркало - венецианское стекло - потемнело от времени. На стенах висели картины, отображающие библейские мотивы. И воздух здесь был особенный. Как в часовне, где соприкасаются вечность и смерть.

Дрожжин обернулся, удивленно вскинув брови.

- Да, - кивнула Ирина, - антиквариат - моя профессия. Этими секстанами и канделябрами я зарабатываю на хлеб с маслом. Удивлены?

- Не ожидал, - признался Илюша. Он с любопытством разглядывал фарфоровые статуэтки и кресла с круглыми сидениями. - Что это? - спросил он, останавливаясь напротив парусинового свитка. Краски на полотне выцвели, но в россыпи светлых точек, соединенных тонкими, как паутина, линиями, прочитывалась какая-то тайна.

- Карта звездного неба, - сказала Ирина. - Испания, 1519 год. Ею пользовался штурман корабля "Виктория" во время кругосветного похода Магеллана.

- Оригинал?

- Ну, прямо! Но, кроме вас, никто не должен этого знать. У меня магазин на Одесской. А всё, что здесь - это капризы сердца.

Они прошли в комнату, забитую старинной мебелью. Дрожжин не сразу обратил внимание на старика в кресле-качалке. На коленях, укрытых пледом, лежали тонкие беспомощные руки.

- Знакомьтесь, - сказала Ирина, - это мой папа. Известный писатель. Может, слышали - Лев Николаевич Тургенев?

- Что-то знакомое, - согласился Дрожжин. - Случайно не родственник классикам?

- В какой-то степени, - уклончиво ответила Ирина. - А это, - теперь она говорила, обращаясь к отцу, - это Илюша. Папа, ты слышишь? Это Илюша Дрожжин. Красивый молодой человек, не правда ли, папа?

Старик закивал высохшей головой и улыбнулся, обнажая верхнюю десну с одним серым зубом.

- Эвв хы, - пытался он выговорить какую-то фразу. При этом постоянно сжимал и разжимал кисть правой руки.

- Кажется, он что-то просит? - предположил Дрожжин.

- Бумагу и перо, - сказала Ирина и погладила старика по жидким волосам.

- Неужели будет писать? - засомневался Илюша.

- Сейчас увидите, - Ирина положила лист бумаги на картонку и подала отцу. Затем вставила в его дрожащие пальцы шариковую ручку.

- Папа, ты помнишь, на чем остановился вчера? - спросила Ирина.

- Ду-у, чук-чук, - закивал головой старик.

- Правильно. Сцена - прощание на перроне.

Дрожжину казалось невероятным, что этот старик, похожий на дебила, способен выводить парализованными руками буквы алфавита и складывать слова в подобие художественного текста.

- Обратите внимание, какие у нас книги! - сказала Ирина, постукивая ноготком по дверце старинного шкафа. - Весь цвет мировой литературы. Папа давно хотел стать писателем. Но судьба распорядилась иначе. Сорок шесть лет он трудился на ниве общественного питания. Зато теперь счастлив. Папа, ты счастлив? - спросила она, наклоняясь к отцу.

- Сё, сё, сё - в не�