1.

Давно это было. Я – только что вернулся из армии, а два товарища моих – и вовсе не служили. Впрочем, с Олегом мы учились в одном классе, и не служил он, потому что вовремя поступил в университет, а вот Пашка – его младший брат – только весной окончил школу. И решили мы как-то в августе, пока лето не закончилось, втроём махнуть на пару ночей на природу. Не то, чтобы в тайгу, но – в такое место, что и недалеко вроде от селений обжитых, но – то ли за ненадобностью, то ли от страхов суеверных, не ступает сюда нога человека. Взяли с собой палатку, еды на три дня, мешки спальные, удочки, прочую снедь… Добрались на поезде до станции Арапово, неподалёку от которой расположен Дом отдыха «Талка», названный в честь местной речки, и оттуда уже начали свой поход.

Весь первый день, главным образом, выбирали место. То на одном остановимся на час, полтора, то на другом… Где-то земля сыра слишком, где-то комарья очень много. Давно уже поняли, что нам, городским жителям, в жизнь не освоить тайн природных, и там, где человек бывалый нашёл бы место сразу, нам понадобилось несколько часов.

Оттого, вечером, бросив рюкзаки, наконец, в полусотне шагов от реки, и поставив палатку, мы, все трое заснули мёртвым сном, не позаботившись даже о малейшей безопасности. Как успели забраться в спальные мешки – на утро даже не вспомнили. Однако ночь прошла спокойно, и никого наша палатка не заинтересовала: ни зверей диких, ни люд бродячий. Оттого, возможно, что ни тех, ни других в здешних краях не было, а, возможно же, и оттого, что были мы молоды и отчаянны – не боялись никого и ничего, и тем уже – отпугивали от себя всякую тварь. Даже комары, казалось, не трогали нас этой ночью. Говорю так, потому что на следующую, когда мы уже пообвыкли, посидели с удочками, искупались, поиграли в бадминтон, прошлись вдоль берега в обе стороны (впрочем – недалеко, чтобы не потерять палатку из вида), долго не удавалось заснуть ни одному из нас. И даже дым костра не помогал теперь отогнать полчища комаров, которые, словно полоумные, с разлёта впивались в руки и лица, проникали в рукава, и даже – кусали сквозь рубашки.

Отчаянные хлопки ладоней, вместе с потрескиванием дров в костре, создавали такой шум, что приходилось повышать голос, обращаясь друг к другу.

-Странно… Вчера совсем не кусались… - в сотый, наверно, раз повторяет Пашка, длинный худой парень, потряхивая светлым чубчиком, призванным, как я понял, разить всех окрестных девушек наповал.

-Принюхались, наверно, - кивает короткой квадратной стрижкой старший брат.

-Посмотрите на небо, - предлагаю ребятам я. – Когда ещё в городе сможете увидеть столько звёзд разом? А ежели костёр погасить – так их, наверно, ещё больше будет видно!

-Ты очумел? Костёр погасить? От нас тогда до утра вообще одни обглоданные кости останутся!

Ребятами настолько овладел азарт борьбы, что они, похоже, забыли, для чего вообще выбрались на природу.

-Не хотите смотреть на небо, так глянь хоть ты, Пашка, на палатку.

Пашка послушно переводит взгляд:

-Ну, и что?

-А то, что голова и руки Олега танцуют на брезенте не хуже, чем в японском театре теней.

Пашка присматривается. Потом начинает хохотать. Действительно, языки пламени словно оживляют тень Олега, а ладони рук, которыми он то и дело хлопает комаров, и вовсе – придают картинке вид шарообразного барабана, бьющего то и дело самого себя предметами, возникающими из-за кулис.

Олег тоже оборачивается, и, очарованный тенью, теперь сам уже начинает «рисовать» на брезенте картины: то собаку, то орла с крыльями, то зайца. Спустя минуту и Пашка пересаживается к нему, и теперь мои друзья вдвоём устраивают войну теней на брезентовом экране.

Словно сразу исчезают куда-то комары – настолько увлекает моих друзей новая забава. А, может быть, - и впрямь исчезают, потому что и я вскоре перестаю то и дело хлопать себя ладонями… Или же – просто перестаю это замечать?.. Зато все мы сразу вздрагиваем, когда баталию на брезенте внезапно перечёркивает новый силуэт.

-Ты чего? – оборачиваются ко мне Пашка с Олегом, но, видя, что я не сдвинулся со своего места, переводят взгляд правее. Там – между ними и костром, стоит высокий седой старик в сером рубище, подпоясанном кушаком. Ноги его прикрыты какими-то старинными, если не древними шароварами, столь же серого цвета. Ноги – обуты в самые настоящие лапти.

-Здравы будьте, люди молодые! – говорит дед, слегка кланяясь; сперва – в сторону моих друзей, потом – в сторону меня.

-Здравствуйте, дедушка! – отвечаем мы.

Я недоумеваю: единственная сторона, с которой мог подойти старик, оставаясь не замеченным мной – это от реки. Однако он сух с головы до пят. Непонятное, что-то мистическое пронеслось в моём мозгу от этой мысли. Друзья мои, однако, увлечённые игрой, ни на что подобное не обратили внимание.

-Присаживайтесь, дедушка! – мгновенно среагировал на гостя Пашка, который вскочил и протянул старику чурбак, на котором прежде сидел сам.

-Спасибо, добрый человек, - старик присел.

-Куда путь держите? – тут же спросил Олег. При всей нашей дружбе он часто поражал меня непосредственностью, переходящей местами в бестактность. Мне не показалось, чтобы дед тут же захотел рассказать первому встречному о целях своего путешествия. Однако тот ответил:

-Живу я здесь. Так что получается, люди добрые, что сегодня вы – гости мои.

-Живёте? – не поверил Пашка. – Так здесь же ни одного жилого строения на килОметр вокруг! (Он так и сказал: «килОметр», подразумевая, что речь не о мерах длины, а о большом расстоянии.)

-А вот здесь – и живу! – старик очертил правой рукой в воздухе что-то вроде окружности. – Я вас ещё вчера приметил… Да, вижу, устали вы… Вот и решил дать вам отдохнуть.

-Вы нас ещё вчера видели? – удивились мы в один голос.

Старик кивнул.

-Вижу, не верите? Ну, что ж… Не верите, и не надо… Главное – ночь-то какая! Небо – чистое. Звёзд – видимо невидимо!

-Комарьё вот только мешает! – посетовал Олег.

-Комарьё? – будто бы удивился дед.

И действительно: словно по мановению волшебной палочки в воздухе враз прекратился всякий недобрый писк. Тишину теперь нарушал лишь треск поленьев, да слабый-слабый плеск воды в реке, когда шальная рыбёшка ударяла по поверхности хвостом.

И снова тревожный холодок, как и в самый первый момент его появления, пробежал у меня по спине.

-А мы, вот, из Энска приехали, - сказал я, желая прогнать это неприятное чувство. – На выходные. Завтра днём – отбываем обратно.

Старик несколько раз кивнул головой.

-Раньше здесь тоже город был… - промолвил он каким-то странным голосом.

-Здесь? – не удержался и спросил я. – Если вы про станцию Арапово, то до неё километров семь будет!

Историю родного края, я конечно никогда на «отлично» в школе не знал, но о том, что здесь кроме дома отдыха, построенного близ посёлка железнодорожников, – знал точно.

-Чуть дальше от реки, - сказал старик. – Отсюда, где мы сидим, его хорошо было бы видно.

Он махнул рукой в сторону леса.

-Талка-то в ту пору полноводнее была, чем ноне. Как раз до края леса вода доходила. Только леса этого не было…

Старик закрыл глаза и какое-то время молчал. Потом заговорил.

2.

Стоял здесь тогда вольный город Вольск. И оттого звали его Вольском, что очень гордились жители его вольностями своими, и отстаивали их в битвах с князьями соседскими, да суровым Ханом Степным, кочевавшим поблизости.

Правил в том городе князь Ярополк, и была у него дружина – сотня храбрых и ловких бойцов, готовых за князя и родину жизнь отдать, а управлял ей – славный седой воевода Далмаций, помнивший ещё времена, когда Солнце колесом вспять ходило, и были на том колесе тайные знаки начертаны. Но не о том речь…

А жил в городе Вольске в ту пору странный богатырь. Звали его, возможно Илья, возможно – Добрыня, а может быть – просто Иван… И был этот Иван, как говорили – не от мира сего. Одевался просто, разговаривал мало, ходил босой в любую погоду, и часто пропадал в лесу, где, как поговаривали, поклонялся одному ему ведомому идолу поганому.

Покуда был мальцом Иван, обижали его мальчишки, дразнили, да пряники отнимали, но, когда подрос, бояться начали. Потому что скручивал он их всех и вокруг себя по земле разбрасывал. Но – никого при этом не бил. И – ни на кого зла не держал, и всем всегда улыбался, словно мёду-пива  отведал.

И вот, разнеслась по округе молва, что никого не боится Иван ни в честном бою, ни один против всей улицы. И достигла та молва ушей княжеских. Послал тогда Ярополк воеводу Далмация с десятком дружинников, и повелел им привести Ивана пред ясны очи свои.

Явился Далмаций к Ивану и приказал идти с ним в хоромы княжеские, да только отказался Иван, ответив, что не любит он дело военное. Приступили тогда к нему дружинники и попытались силою взять, да скрутил их всех Иван, и на землю побросал. А сам ни на миг улыбаться не перестал, словно в игрушку играет. Тогда упал перед ним на колени Далмаций и молвил: «Помилосердствуй, говорит, Ваня! Не пожалеет заслуг моих и седин князь, снимет голову по плечи самые, коли не приведём мы тебя пред очи его ясные!»

Смягчился тогда Иван, и согласился пойти в хоромы княжеские, дабы предстать перед Ярополком.

Посмотрел на него Ярополк взором недоверчивым, ибо улыбался Иван, что твой юродивый, да и повелел дружинникам атаковать его. Но вновь изловчился Иван, скрутил каждого и по земле разбросал, не ранив, впрочем, ни единого.

Подивился князь и тотчас предложил Ивану пост воеводы главного, взамен старого Далмация. Но вновь отказался Иван, сославшись на нелюбовь свою к делу военному.

Долго уговаривал его князь, а только, в конце концов, сказал Иван следующее:

-Не пойду я в дружину твою, князь. И воеводою не стану. А лучше выдай-ка ты мне грамоту; такую, чтобы смог я с этой грамотой пройти по княжеству твоему и молодцов собрать, которые согласны со мной пойти будут. Этих молодцов обучу я искусствам разным, и будем мы при надобности родину оборонять от врагов бесчисленных.

Сомневался князь, сомневался, да и согласился: выписал грамоту. Прошёл с той грамотой Иван по Вольску и деревням окрестным, отобрал для себя пятнадцать юношей, отвёл их в лес и начал там обучать разным премудростям.

В то же лето пришёл на город воевать соседский князь, давно мечтавший здешнее княжество к своему присоединить. Потому как издавна Вольск нравился чужим правителям, и всякий мечтал завоевать его. Вывел тогда Далмаций дружину, чтобы на защиту встать, но сказал ему Ярополк:

-Пустим вперёд Ивана с отрядом его, да посмотрим на способности их в бою ратном.

И вышли против дружины вражеской Иван и пятнадцать учеников его. Не только без оружия, но даже и босиком вовсе. Завидев их князь соседский, осерчал крепко:

-Видно, смеётся надо мной брат Ярополк, коли холопов босых посылает. А ну-ка, поучите их, братцы, прилежанию да учтивости!

И повелел расстрелять Иваново воинство из луков. Но только – как ни целились лучники, как ни гнули луки, да ни тянули тетивы свои  – ни одна стрела никого не задела. Пуще прежнего осерчал соседский князь, и послал на Ивана всадников, дабы мечами его порубить. Да только, едва набросились всадники на юношей, как попадали с коней, и пороняли мечи свои, а самих бойцов скрутили воины Ивановы, и наземь побросали. Не убив, и не ранив, впрочем, ни единого.

Вслед за чем подошли вплотную к стану вражескому, и сказал Иван с улыбкою князю их:

-Уводи, князь, с миром войско своё. И не ходи больше с войной в землю нашу. А воротись во свою, да мирным землепашеством займись.

Подивился соседский князь словам Ивана, и приказал страже своей схватить его. Но и стражу скрутили и побросали наземь ученики Ивана, а Иван повторил тихо:

-Уходи, князь, с миром.

И приказал князь вражеский уходить войску своему, не смея возражать больше.

А Иван с учениками вернулся к своему лагерю, где встретили его с почестями. Но отказались от почестей Иван и ученики его, и вновь ушли в чащу лесную, сказав князю, что придут по первому зову о помощи.

И позвал князь Ивана меньше чем через месяц. Потому что пришли на родную землю несметные полчища Хана Степного, который давно в этих краях кочевал, да мечтал славный город Вольск покорить.

И вышли против него Иван и ученики его, и в мгновение ока разоружили все полчища, а самих кочевников скрутили и побросали наземь, после чего Иван подошёл к Хану и сказал, чтобы убирался тот в степь свою, и не возвращался никогда больше.

И убрался Хан послушно, но затаил обиду и вернуться обещал. И действительно – возвращался ещё трижды, но всякий раз разоружали его ученики Ивана и прогоняли обратно в степь…

Так вздохнул свободно славный город Вольск, потому что никто больше никогда не мог ему угрожать. И началась в городе счастливая жизнь на долгие годы. Потому что ни о чём так сильно не мечтали люди, как о жизни мирной и труде свободном.

Но прошли долгие годы, и не столь уж долгими оказались; и вот начал в Вольском княжестве то здесь, то там раздаваться тихий ропот. И, чем дальше, тем громче.

Первыми возроптали кузнецы: коли не надо больше воевать, то – не нужны стали никому мечи и копья, шлемы и доспехи прочие. А значит – остались кузнецы без работы, и пришлось им идти в землепашцы, хоть и не многим дело сие по душе было.

Возроптали, однако, вскоре и землепашцы. Для чего, говорят, должны мы дружину содержать, коли прозябает не первый год та дружина в праздности, и ни от кого землепашцев не охраняет? А воевода старый совсем из ума выжил: брагу пьёт целыми днями, да за молодыми девками по улицам бегает!

Ну, а ежели голос на дружину с воеводою у черни прорезался, то здесь недалеко уже и до самого князя: зачем, дескать, подать платим на него, да на слуг евонных, коли и без него землю пахать можно? И, вроде как, не нужен он стал теперь вовсе!..

Но громче всех возроптали дружинники. Ибо привыкли дружинники к доблести воинской, да смерти геройской, к жизни казарменной, да харчам казённым, но не привыкли к труду тяжкому, простолюдина достойному. А ведь пришлось иным повесить мечи свои на гвозди, да в мастеровые идти. Ну, а как руки у них мастерствам не обучены, то вскоре вся дружина вместе с хлебопашцами на деревнях осела – к земле поближе.

Видя дело такое, решили князь с воеводой поход собрать по землям соседним, чтоб пограбить малость, да порядок привычный людям напомнить: кто есть на земле князь, а кто – холоп его. А то – забывать начали!

Но едва лишь дружина за ворота города выступила, как вышел из леса Иван и ученики его, и вмиг разоружили войско княжеское. Потому что, как сказал Иван, негоже самим вечному миру радоваться, а соседей на голод и гибель обрекать. Надо сделать так, чтобы не только княжество Вольское, но и все другие в вечном мире жили, да радовались.

И понял тогда князь, что вечный мир вовсе не по нраву ему. И мешает он истории естественным ходом идти. Потому что в истории всегда кто-то на земле пашет, а кто-то землю стережёт ту. И тот, кто стережёт, право особое имеет, потому что сильный. И сильные между собой всегда соревнуются, определяя – кто кому служить и подчиняться должен. А если кто не понимает жизни – того жизни лишать требуется, ибо необходимо людям жить в согласии.

Иван же с учениками смуту посеяли, и право сильного люди позабыли. А значит – за миром придёт большая смута, и, чтобы избежать её, должен Ярополк зло в лице Ивана извести.

Только как сделать это, Ярополк не знал. И обратился к воеводе своему, Далмацию, за советом. А Далмаций тот был древний и мудрый, и помнил ещё время, когда Солнце колесом вспять ходило, и были на том колесе тайные знаки начертаны.

И, подумав, дал такой совет Далмаций, что и не ожидал Ярополк. А именно – послать к Хану в степь гонца, и призвать его вместе с полчищами на родную землю.

Сказано – сделано. Недели не прошло, как появились на горизонте несметные Хановы полчища. И, как всегда, вышел им навстречу Иван, и, как всегда, обезоружили полчища ученики Ивановы, а кочевников скрутили и наземь побросали.

И, по случаю освобождения объявил князь пир в честь Ивана и учеников его. И пригласил их к себе, в Летний дворец свой.

Почуял недоброе Иван, и сказал о том ученикам, но ответили ученики:

-Отчего не даёшь нам, учитель, раз в жизни сходить на пир, в нашу собственную честь устроенный? Разве ж не может князь отблагодарить нас щедро хоть раз за все годы, что мы мир ему обеспечиваем?

И отправились в Летний дворец на пир. Сам же Иван – не пошёл, дома оставшись.

А на том пиру лилось рекой вино, пока не сморил сон учеников Ивановых, и не уснул каждый из них крепким богатырским сном. После чего, обложенный со всех сторон соломой, загорелся Летний дворец княжеский. И лишь тогда зазвонил пожарный колокол, когда пламя охватило дворец полностью.

Так погибли все ученики Ивановы. Сам же Иван пришёл на другой день на пепелище и долго бродил по нему на глазах у многочисленной толпы зевак. И заметил, что мало кто в городе скорбит о гибели учеников его, а напротив: подсмеиваются люди, когда думают, что не видит он. А иные – и вовсе смеются без стеснения.

И, впервые за долгие годы, увидели жители города гнев на лице Ивановом.

-Кто к огню прибег, тот да от огня и погибнет! – изрёк он громогласно, к небу два перста воздев.

И, сказав сие, направился в лес, к идолу своему поганому. И побоялись подручные князя преследовать его, дав уйти. А три дня спустя налетели на город полчища Хана Степного, так долго часа своего ждавшего. Уговор с Ханом был у князя, дабы Ивана извести, да нарушил тот уговор степняк подлый…

Успел-таки Ярополк собрать дружину свою, да расслаблена оказалась дружина долгой праздностью, и, хоть бились воины храбро, быстро смяли их полчища ханские. И взял Хан свободный город Вольск, и предал его огню весь, не пожалев никого из жителей, дабы некому было упрекнуть его в предательстве. И был тот огонь во сто крат сильнее пожара в летнем дворце княжеском. И не осталось от города ничего, кроме пепелища огромного. Хан же, свершив злодеяние своё, отправился в степь с чувством отмщённого самолюбия.

И, когда узнал о том Иван, то вышел из леса и долго бродил по пепелищу. А потом отправился к идолу, упал пред ним на землю и три дня молил себе кару за то, что дал волю гневу, и гнев сей сгубил его город. Долго молил, мук и смерти просил…

Но не послал ему идол смерти. И с той самой поры Иван, в наказание за гнев неумеренный, вечно бродит возле погибшего города, и рассказывает о нём всякому, кого встретит… Только редко кто встречается ему в краях здешних, да и слушать хотят не многие…

Старик поднялся во весь свой длинный рост и погладил рукой бороду.

-А при чём тут гнев? – недоумённо спросил Олег. – Хан так и так город спалил бы.

-При том, что противен всякий гнев началам разумным, а ежели кто гневается – тот тёмным силам �